— Мой отец не оставит меня. Вот увидите, он сделает все, чтобы вы не смогли надругаться над моей честью! — гордо произнесла рабыня.
В ответ послышался громкий смех ее мучителя.
— Ты глубоко ошибаешься, — сквозь смех ответил ей он — твой отец ничем не сможет тебе помочь?
— Почему?
— Потому что он мертв! — сказал Леонсио, неожиданно перестав смеяться.
— Неправда, вы мне лжете! — воскликнула она в ужасе.
— Это чистая правда, Изаура! Твой отец убит две недели назад, в тот день, когда вас с ним поймали в лесу. Теперь он тебе ничем не поможет.
— Не может быть! — воскликнула она и разрыдалась.
— Плачь! Плачь сколько тебе угодно, — прошептал Леонсио со злостью, — тебя здесь никто не услышит. И помни, что теперь тебе отсюда только два пути. Или ты станешь покорной мне, или отправишься в могилу!
Сказав это, Леонсио ушел.
— Нет! Не может быть! — рыдала Изаура. — Бедный мой отец! Зачем ты покинул меня?! Зачем мне жить на этом свете?!
Всю ночь провела Изаура в рыданиях. Она не могла поверить, что отец ее погиб. Ведь теперь некому будет заступиться за нее в этой злой и жестокой жизни.
К утру Изаура забылась тяжелым сном, который иногда сменялся бредом. Роза, приносившая обед, все прекрасно видела, но не доложила об этом хозяину, надеясь, что Изаура умрет.
Только к вечеру пленница пришла в сознание. Вспомнив все, что было накануне, она снова разрыдалась. Упав на колени, она стала молиться Богу. Она молила Господа, чтобы он упокоил душу ее отца, чтобы отпустил ему грехи, если у него они были.
Как хороша была Изаура в этой горестной молитвенной позе! Несравненно прекрасней, чем в дни покоя и радости! Если бы Леонсио увидел ее теперь, возможно, его жестокое сердце смягчилось бы. Глаза девушки блестели от слез, непрерывно струившихся по бледным щекам, полуоткрытые губы чуть дрожали, когда вместе с рыданиями вдыхала она слова молитвы, густые черные пряди волос в беспорядке рассыпались по плечам, нежная грудь и стройная шея белели в вырезе платья — вдохновенный художник увидел бы в ней самую прекрасную, возвышенную модель для изображения скорбящей Богоматери, к которой в этот момент обращала она свои пылкие мольбы.
Внезапно дверь со скрежетом открылась, и Изаура вскочила с колен. На пороге стоял Леонсио.
— Ты еще не спишь, Изаура? — спросил он.
Изаура молчала.
— Я опять пришел к тебе. На этот раз я решил больше не церемониться с тобой, если ты не будешь мне покорной.
Говоря это, Леонсио любовался красотой своей рабыни. Она была мертвенно бледна, черты лица искажены, как у умирающей, волосы рассыпались. Будто выходец с того света, стояла она перед ним. Благодаря худобе резче проступали черты лица, изящнее стали линии скул, яснее обозначилась идеальная чистота непостижимой и вечно юной красоты.
Большие темные глаза, озаренные мертвым светом печали, мерцали, будто погребальные свечи под мрачными сводами склепа. Густые пряди волос, распущенные по плечам, создавали странное впечатление: будто ветви плюща затеняют старинный мрамор статуи, побледневший от времени.
Наконец Леонсио смог прийти в себя и произнес:
— Ну что, Изаура, каково твое решение?
Был уже поздний вечер. В доме они были одни, за иск-лючением нескольких верных ему рабов и Розы, которая спокойно спала в его спальне. Поэтому Леонсио, решившийся наконец на такой поступок, мог никого не бояться.
Изаура ничего не ответила.
— Я еще раз спрашиваю, ты покоришься мне или нет?
— Нет, — тихо, но твердо, произнесла девушка.
— Тогда пеняй на себя!
Леонсио медленно двинулся к стоящей неподвижно Изауре. Он подходил все ближе и ближе, протягивая к ней руки. От страха бедная девушка закрыла глаза. Она была даже не в силах кричать. А Леонсио подошел к ней так близко, что она слышала на своем лице его горячее дыхание.
Вдруг она услышала глухой удар и крик молодого Фонсеки. Открыв глаза, она увидела, что перед ней стоит... Мигел, ее отец.