Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну и чего припёрлись, — сказал Грек вместо здравствуй. — Нет, я догадываюсь. Я всегда догадываюсь. Как эта рожа наглая в воротах — так всё, кончилась у деда спокойная жизнь. Сейчас будет «Грек, есть дело». Потом я три ночи не сплю, у меня горит борода, селитра эта, будь она проклята, а виноватый кто? Дед виноватый. Всегда дед…

— Грек. Есть дело.

— Ну⁈ Что я говорил! Слово в слово! — Дед воздел руки к пучкам под потолком, призывая их в свидетели. — Ладно. Садись, кто куда влез. Пирожник, пироги на стол клади, не мни… Ну? Чего надо-то?

— Серы дай. Лучин десяток. И черепок — на огонь поставить.

Грек замер.

— Серы ему, — сказал он потолку. — Нет, вы слыхали. Приходит человек в чужой дом и с порога: серы дай. Я эту серу, чтоб ты знал, из-за моря вожу, я за неё… а, чего тебе рассказывать, ты ж не слушаешь, тебе ж дай… — Ворча, он уже лез по полкам, гремел, доставал берестяной короб. — На. И черепок на — и не угробь, он юг помнит… Лучины у растопки. РАДКО! Весы не трожь! Я спиной вижу!

Я накрошил серы в черепок и поставил на угли. Сера поплыла янтарной лужицей. Я макнул лучину, повернул, вынул — жёлтая плёнка схватилась на глазах. Отложил. Макнул вторую, третью.

Грек следил, не переставая бурчать — уже само собой, по накатанному:

— … серу ему переводи, лучины порть… всякого видал, но чтоб с эдаким умным лицом дурью маяться…

Я взял остывшую лучину и ткнул жёлтым концом в уголёк.

Пых.

Голубой огонёк появился с шипением — и через вздох лучина горела ровным, ясным пламенем.

Бурчание оборвалось.

В башне стало тихо, все глядели на огонёк. А громче всех молчал Грек.

— Ткнула хозяйка в уголёк — и огонь в руке, — сказал я, задувая. — Один вздох. Не раздувать до слёз, не бегать к соседке с жаром. Лучина да капля серы. Цена ей медяк, а нужна в каждой избе каждое утро.

Грек взял у меня лучинку. Ткнул в уголёк сам. Пых. Поглядел на пламя. Задул. Ткнул второй раз — пых.

— Мать, — сказал он, — твою. Так. — И завёлся с пол-оборота, тыча в меня обожжёнными пальцами: — Нет, ты понял, а⁈ Всю жизнь! Всю жизнь я эту серу — и в зелье, и в дым твой поганый, я ею дышал, я ею ссал, поди, уже!.. И чтоб лучину макнуть — вот на столько ума не хватило! У меня! А у него хватило! Он же в сере ни хрена не понимает, он же её от воска не отличит, — а у него хватило!.. — Дед перевёл дух и закончил неожиданно мирно: — Ладно. Товар — золото, чего уж. Медяк — цена дурная, за такое и резану не грех… Сколько тебе их надо-то и когда?

А лучинки уже расхватали.

— Дай!.. — Гнус ужом просочился к столу первым, цапнул, ткнул в уголёк — пых! — и заржал от счастья. — Братцы!.. Не, вы видали⁈ Ткнул — и горит! А ну ещё раз… — Пых. — Го-орит! Это ж… это ж у костра в дозоре: дождь, трут отсырел, кресалом стучишь, стучишь, руки поколотишь все, — а тут ткнул в уголёк, и вся недолга!

— Серу не переведите, ироды! — взвился Грек. — Это вам не игрушки, это… а, да что с вами говорить.

Бес взял лучинку не спеша. Повертел, ткнул, поглядел на голубой огонёк — и глаза у него сделались нехорошие, довольные.

— Голова, — сказал он вполголоса. — А ведь это ж и для ночного дела вещь. Кресалом в темноте стучать — искры на весь лес, всякий сторож увидит. А тут: уголёк в горшочке пронёс, ткнул под стеной — и фитиль запален. Тихо. Быстро.

— Туда же гляжу, — сказал я.

Рыжий молча протянул лапу, взял лучинку, ткнул. Пых. Он поглядел на пламя, задул, кивнул — и спрятал лучинку за пазуху. Грек проводил её глазами и открыл было рот, но махнул рукой.

— Медяк, говоришь, цена… — Волк один не потянулся к столу — стоял, привалясь к косяку, и ухмылялся. — А изб на реке — сотни. И в каждой печь. И каждое утро… — Он поглядел на меня. — Знаешь, Кормчий, я вот всё думал. Чего тебе неймётся с этими лавками, торгашество — дело смердье… А теперь гляжу — нет, не смердье. Это ж мыт. Только добровольный. Деньги сами понесут, да ещё и спасибо скажут.

— ЗОЛОТО!!! — грянул наконец Радко, который всё это время надувался молча, как тесто в кадке, и дольше не мог. — Батюшка! Отец родной! Коробами пойдёт! Всякая баба возьмёт, всякий двор, всякая корчма, всякая лодья в дорогу!.. Так. — Он развернулся ко мне уже деловой, с горящим глазом, и заходил по пятачку меж столов, загибая пальцы. — Теперь считаем. Почём пускаем? Медяк — это ты, батюшка, загнул, медяк — это себя не любить. Пускаем по две. Не! По две — в городе, а приезжим — по три, приезжий, он приехал и уехал, ему торговаться некогда… А короб цельный — со скидкою, чтоб корчмари брали!.. А наперёд, покуда ни у кого нет, можно и по пять, народ за диковину…

— Начал, — сказал Грек потолку. — Видали? Товару ещё нет — а он уже приезжих обдирает. Вот так он и меня в своё время…

— Погоди, — сказал я.

Радко застыл с загнутыми пальцами.

— Как — погоди?.. Батюшка, тут же считать надо, тут же…