— Бочонки, — осторожно повторил Гнус. — Это… зачем нам у князя бочонки, Кормчий?
— Потом увидите.
— Не, ну а всё ж таки?..
— Гнус.
— Всё, молчу. Бочонки так бочонки. — Он пошёл искать требуемое, бормоча: — Может, мёду нам туда нальют… С князя-то станется, ага, дождёшься от него…
— Ярик, — начал было Бес, но я поднял руку.
— Я помню, друг. Я дам знак, когда ты вступишь. Я не забыл.
Он только кивнул и крепко стиснул рукоять топора.
Мы подошли, встали борт о борт с «Разящим». Оттуда нам уже орал Клещ — соскучился, чертяка:
— Здорово, Кормчий!!! Ну наконец-то! А мы тут баклуши бьём — вон, соседи прибыли третьего дня, встали, глядят! Мы глядим, они глядят — весело!.. Сам князь Изяслав пожаловал! Наверное тебя сейчас зазывать станут!
И точно — от берега уже отвалила малая лодчонка, на два весла, с посыльным. Молодой гридень в справной брони подошёл к борту, задрал голову и громко провозгласил:
— Князь Изяслав Мстиславич — тебя, воевода, к себе требует! Немедля!
На палубе присвистнули.
— Тре-е-бует, — с удовольствием повторил Гнус. — Слыхали, братцы? Требует нас. Немедля.
— Ну-ну, — сказал я. — Пошли поглядим, чего он там требует… Ступай, служилый, передай, что заглянем.
Лодчонка отвалила, а у борта уже сам собой собрался совет:
— Слышь, Кормчий, — Брага скрёб в затылке, — а может, ну его к лешему? Чего мы там не видали? «Требует» он… Постоит-постоит да свалит. А то — «требует»…
— Не свалит, — сказал я. — А не придём — знаешь, что будет? Будет он думать, что мы испугались. И вся река следом так подумает — у него вон толпа народу слухи разносить… А мы не испугались. — Я повернулся к «Разящему» и возвысил голос: — Клещ! Слушай приказ! Как сойдём — разворачивай «Разящий» бортом к лагерю. Не спеша разворачивай, красиво. Пушки — к бою. Фитили запалить и держать. Без моего слова не работать… но чтоб с берега дымок видели.
Секунду Клещ переваривал. Потом с корабля долетело счастливое:
— А-а-а!!! Понял!!! Сделаем в лучшем виде, Кормчий! Так повернём, что у них там квас скиснет!!!
— Вот и вся недолга, — сказал я своим. — Он нас пужать вздумал, а мы не из пугливых. Одевайтесь, гости дорогие. Бочонки не забудьте.
«Навь» подвалила к отмели носом, зашуршала днищем, и сходни ударили в песок.
Сходили мы не спеша. Я первым, за мной Волк с Бесом, следом остальные. Ещё на палубе я оглядел своих и остался доволен. Чёрные плащи, чёрные бармицы, под плащами горела чищеная бронь. Не гости с реки сходили на берег. Сходила ночь при оружии.
Встречать нас выслали полтора десятка гридней. Стояли они поперёк луга при копьях, и лица их под шеломами вытягивались с каждым нашим шагом по сходням. Глядели на «Навь». На плащи. На Рыжего, под которым прогнулась доска.
Потом старший их решил показать себя.
Таких я на всякой пристани видал десятками. Сотник не сотник, а гонору на воеводу. Грудь колесом, борода лопатой, взгляд поверх голов. Он вышел вперёд, упёр руку в бок и оглядел нас с ленцой.
— Та-ак, — протянул он. — Прибыли, стало быть… речные. Оружие сымай. К князю с железом не ходят. Сложите вот тут, у моих молодцов. На обратном пути отдадим… ежели будет кому отдавать.
И ухмыльнулся своей шутке. Молодцы его ухмыльнулись следом.
Я даже шага не сбавил. Просто на ходу сунул пальцы в поясной кошель, выудил мелкую медяшку и небрежным щелчком кинул её сотнику. Он поймал её чисто на рефлексе. Раскрыл ладонь, непонимающе уставился на монету.
— Это за шутку, — бросил я, проходя мимо. — Как выучишь новую — ещё дам.