Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первуша открыл рот. Закрыл. И сказал честно:

— На полати…

— Все на полати, — кивнул я. — В том и торг… Дальше. Лодья после волока завсегда с болячками. Нужно где смолу поправить, где скобу, где доску. Значит, смолокурня нужна, плотницкая, кузня малая, а это скобы, гвозди, оковка. Плати да чинись, покуда сам паришься.

— Это верно! — крякнул Гостомысл. — Это первейшее дело! У Изяслава, слыхал я, за смолой купцы в село бегают, кланяются… А у нас, стало быть, всё на месте⁈ Ай да… — Он мотнул головой и посмотрел на меня странно. — Слышь, Ярослав, а ведь я на этом волоке, пожалуй, до старости не заскучаю. Хотя нет, на Юг все равно пойду.

— То-то же. Щукарь!

— Ну, — с подозрением отозвался дед.

— Разметишь под мастерские место и под чинную верфишку — где лодью на берег брать, чтоб от воротов не мешала. Ставить будут уже без тебя, местных выучим, — но разметка твоя.

— То-то же, что разметка… — проворчал Щукарь, а сам уже шарил глазами по бересте, прикидывая.

— Дальше. Одёжа. Человек в дороге вечно драный. Значит, нужна швейная изба. Подшить, залатать, рукавицы, порты — бабье ремесло, верный доход. Проводники нужны. Речка-вьюн мелкая, купец сам по ней медленно пойдёт, а ваши мальцы её наизусть знают. Вот и служба: проводить за плату от устья до вымола.

Шаман не успел довести перевод — лесные загудели сами. Старик в бобровой шапке вскинулся, застучал ладонью по столу, зачастил, и двое за ним подхватили, перебивая.

— Чего это они? — не понял Гнус.

— Спорят, — перевёл шаман, и в скрипучем голосе его прорезалось что-то вроде гордости. — Бобёр говорит: его внук речку-вьюн с закрытыми глазами пройдёт, ночью пройдёт. А Глухарь говорит — его внуки раньше на воде сидели… Делят уже. Кому водить.

— Пусть делят, — сказал я. — Работы всем хватит… Дальше. Дрова, смольё — очереди топиться надо, вариться надо… — Я загибал пальцы, и пальцев не хватало. — И это я ещё не всё посчитал. Где люди при деньгах стоят и ждут — там кормится всякое ремесло, какое ни приложи.

Стол гудел. Житобуд с краю шевелил губами и загибал пальцы следом за мной — на второй руке уже. Князь Борислав сидел красный, и его распирало на глазах.

— Это ж… — Он обвёл всех глазами, ища поддержки. — Это ж не волок выходит… Это ж целый… посад выходит! Торговый!

— Дошло до князя, — сказал я.

— Погоди, погоди, Кормчий!.. — Князя несло, он привстал и упёрся ладонями в стол. — Посад… А посад — это ж дворы! Дворы — это ж дымы! А с дымов… — он задохнулся от открывшегося, — с дымов же дань идёт!.. Это ж на моей… то есть на Твердислав… то есть… — Он запутался, чья земля, покраснел гуще и сел. — Ну, словом, богатство же! Прямо тут! Из ничего!

— Не из ничего, князь. Из дороги. Запомни это слово, оно тебя ещё не раз удивит… Посад и выходит. Год, другой — трактир один, потом второй понадобится. Двор постоялый один — потом у второго вымола ещё. Ряды выстроятся, ремесло съедется, — на пустом месте, у двух холмов, вырастет торговое место, какого на Молгве нет.

— Батюшка Кормчий. — Первуша поднял руку, как малец на выучке, и уши его пошли красным, но голос держался. — Дозволь спросить. А стеречь-то это всё… Посад, ряды, дворы, добро купеческое. Это ж какой сторожи надо? Это ж не застава — тут дозор днём и ночью, и на вымолах, и в рядах, и на дороге… — Он сглотнул. — Это всё… мне?

Стол притих. Гостомысл поглядел на своего выученика с интересом.

— А ты как думал, — сказал я. — Тебе. В том твоя служба и будет — не межу от вильцев стеречь, той войны больше нет. Порядок стеречь. Чтоб купца не щипали, чтоб в рядах не крали, чтоб пьяный гребец трактир не разнёс. Боишься?

Первуша подумал. Честно подумал, наморщив лоб.

— Боюсь, — сказал он. — Только… — уши его дошли до свекольного, но глаз он не отвёл, — только это ж служба какая… Такой ни у кого нет. Я согласный.

— Порода, — вполголоса сказал Гостомысл неизвестно кому, и в голосе его стояло довольство.

— И работа в посаде — всем. — Я повёл рукой через стол, от наших к лесным. — Деревенским — поля, печи, постой, ремёсла. Лесным — лес, дичь, мех, резьба, проводка, дозор. И в трактире работать, и на дворе постоялом — всем, кто рук не прячет. Мне без разницы, из-за какой кромки работник, лишь бы работал.

Шаман кончил переводить — и Старый Ворон медленно поднялся с лавки.

Он стоял, опираясь о стол, глядел на меня белыми глазами, и долго, мерно говорил, со стариковскими остановками, и шаман переводил следом, вполголоса:

— Говорит… Он мальцом был — его отец за кромку водил, показывал: вон там люди, они нам смерть, мы им смерть, так было при дедах и так будет всегда. Он состарился с этим… Говорит: выходит, отец врал. Не со зла врал — сам не знал… — Шаман запнулся, дослушал и договорил: — И ещё говорит: жалко, что ты, громовой, на полвека опоздал. Он бы в твоём трактире… поварёшкой бы…

Ворон закончил сам, по-нашему, — вытащил откуда-то из глубин своей седой памяти два корявых слова:

— Щи. Варить.