— Я уже говорил это и Морозову, и Гуревичу, но они не прониклись.
Чернов несколько секунд смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.
— Когда?
— Вылет в два. Берёшь всего и побольше, плазмозаменители, перевязочный материал и всё, что понадобится при пулевых и осколочных. На заставе двадцать семь человек плюс мы.
— Ожидаются потери?
— Если бы не ожидались, нас бы туда не посылали.
Мы дошли до столовой. Остальные уже собрались за длинным столом. Кто-то успел умыться, кто-то пришёл с помятым лицом и волосами, торчавшими в разные стороны. Колесников выглядел так, будто вообще не ложился, хотя спал дольше всех. Я встал у окна.
— Внимание.
Разговоры прекратились.
— После обеда вылетаем на таджикско-афганскую границу. Не все. Капитан Калинин готовит резервную группу. Если нас… короче это приказ командования.
— Что там? — спросил Левченко.
— На афганской стороне заметили несколько вооружённых отрядов. Возможно, до двухсот человек. У них миномёты, крупнокалиберный пулемёт и безоткатки. Собираются переходить границу.
— А на заставе сколько?
— Двадцать семь. На отдых ещё три часа, — сказал я. — Можете успеть выспаться на неделю вперёд.
— Задача? — спросил Беляев.
— Разведка, помощь в организации обороны, взаимодействие с пограничниками. В бой без необходимости не вступать.
Мои последние слова вызвали нервный смех почти у всех.
— Зачем они каждый раз это говорят? — Спросил Беляев.
— Чтобы потом написать, что мы неправильно поняли приказ. Жрите короче и снаряжаемся. Идем в полевой форме, как на выход в горы.
Есть после совещания перехотелось, однако я заставил съесть всё и даже попросил добавки. В итоге умял две тарелки каши, четыре яйца и кусок масла с хлебом. Организм после недосыпа требовал либо нормальной еды, либо чтобы его добили и не мучали. Еды достать было проще.
После завтрака разошлись готовиться. Пока остальные получали имущество, я вернулся в общежитие, переоделся и уложил вещи. В половине первого приехал подполковник Костров. Тот самый пограничник, которого я видел у кабинета. Он тоже был в выгоревшей полевой форме и с автоматом. Ссадину над губой заклеил пластырем. Где он так «пострадал» я снова не решился спросить. Судя по его форме, в штабе этому офицеру приходилось сидеть не часто.
До аэродрома ехали на грузовике. На этот раз никто не разговаривал. Люди пытались досыпать сидя, прислонившись к бортам и друг к другу. Левченко положил голову на ящик с патронами. Чернов обнял медицинскую сумку. Беляев устроился между вещмешками и натянул панаму на лицо.
Город промелькнул быстро. Магазины, автобусы, женщины с сумками, школьники на остановке. Обычная жизнь. Никто из прохожих не смотрел на военный грузовик. Здесь армейских машин хватало и без нас.
На аэродроме стоял Ми-8 с работающим двигателем. Винты медленно раскручивались, по бетонке гулял горячий ветер. Возле рампы ждал пилот в лётном комбинезоне. Увидев количество вещей, он сразу покачал головой.
— Всё не возьму.
— Возьмёшь, — сказал Костров.
— У меня попутный груз и топлива полный бак. Ещё эти ящики.
— Берешь нас, и, если будет перегруз выкидывай всё что до этого успели загрузить. — Вступил я в разговор — У меня с собой лишнего ничего нет.
Пилот посмотрел на нас, на ящики с патронами, снова на подполковника.
— Делай как он сказал, под мою ответственность. — Подполковник встал на мою сторону.