Я откинулся к борту и закрыл глаза. Поспать удалось минут двадцать. Потом вертолёт резко провалился вниз, люди проснулись, кто-то выругался, а пилот сообщил по внутренней связи, что впереди гроза и придётся менять маршрут. Костров посмотрел на меня.
— У вас всегда так?
— Как?
— Ещё не прилетели, а всё уже идёт не по плану.
— Поэтому меня и посылают.
Он усмехнулся, решив, что я пошутил. Я шутить не собирался.
Глава 2
Грозу обошли с запада. Вертолёт долго шёл вдоль тёмной полосы облаков, то поднимаясь над гребнями, то снижаясь в долины. В салоне стало прохладнее. Левченко проснулся, посмотрел в иллюминатор и снова закрыл глаза. Чернов спать перестал: сидел с медицинской сумкой на коленях и проверял её содержимое, будто за время полёта там могло что-нибудь пропасть.
Костров развернул карту. Показал заставу, старое русло и остров, на котором пропал патруль. Масштаб был крупнее, чем на карте в кабинете Гуревича, но ясности от этого прибавилось немного. Река успела поменять течение, и часть нанесённых на бумагу проток теперь существовала только на бумаге.
— Лунёв докладывал, что дозор нашёл следы двух лодок, — сказал Костров. — После этого на связь не выходил.
— Где именно?
Он поставил карандашом точку у южной оконечности острова.
— Здесь. Или немного западнее. Патруль передавал на ходу.
— Понятно.
На самом деле понятно было только одно: начинать поиски придётся с того места, где их слышали последний раз.
Когда горы остались позади, внизу появилась река. С высоты она выглядела широкой полосой песка и зелени, через которую в нескольких местах пробивалась вода. Старое русло тянулось вдоль зарослей. На нашей стороне стоял небольшой посёлок, дальше виднелись постройки заставы: казарма, гараж, вышка и несколько хозяйственных зданий за оградой. Вертолёт сделал круг и сел на площадке возле дороги. Винты продолжали вращаться. Пока мы выгружали вещи, к нам подбежал офицер-пограничник в выгоревшей форме. Худощавый, с обветренным лицом, немногим старше меня. За его спиной двое бойцов напрягаясь тащили носилки на которых лежал забинтованный как мумия человек, ещё один раненый шёл сам, бережно придерживая закованную в лубок руку. Последними шли два солдатика, которые несли завернутое в брезент тело.
— Старший лейтенант Лунёв. Андрей, — представился офицер.
Костров пожал ему руку, отвёл на несколько шагов и что-то сказал на ухо. Потом вернулся ко мне.
— Мне нужно обратно. Буду добиваться резерва. Связь через заставу.
— Хорошо, приступаем к работе, — сказал я.
Костров кивнул, забрал у пилота свои вещи, которые тот уже успел выставить у двери, и снова поднялся в салон. Раненых и погибшего погрузили и через минуту Ми-8 оторвался от земли. Пыль долго не оседала, а когда осела, на площадке остались мы, Лунёв и наши вещи.
— Здорова старлей. Давай сразу к делу, чтобы не упустить время. Что с патрулём? — спросил я.
— Пока ничего. — Лунев стиснул зубы от бессилия — Ни связи, ни следов возвращения.
— Сколько прошло времени?
— Последний сеанс был около половины пятого утра. Они должны были вернуться к восьми.
Лунёв говорил спокойно, но костяшки пальцев на его руке, которой он сжимал ремень автомата аж побелели.
— Понял. Давай показывай, что и как. Потопали на заставу.
До штаба заставы было несколько минут пешком. По дороге я её внимательно разглядел. Да… видимо дела в погранотряде были совсем не ахти. Людей на заставе почти не было. Те бойцы, которые несли раненого и погибшего, тут же буквально растворились, уйдя какими-то тропами к границе. На заставе я увидел только четверых. Двое солдат возились с БТР, у ворот стоял часовой, у радиорубки — ещё один. Остальные, судя по всему, находились на постах.
В штабе Лунёв без предварительных политесов тут же развернул карту своего участка и показал маршрут дозора. Пять человек в том числе и заместитель командира заставы вышли вдоль старой протоки, проверили берег и направились к острову, где ночью наблюдали движение. У южной оконечности нашли лодочные следы и доложили об этом. Больше ничего.
— Почему не отправил поисковую группу? — спросил я.