Он поднял на меня глаза.
— Потому что у меня осталось двадцать два человека. Большая часть — срочники, которых призвали этой весной. На постах они стоят нормально, но прочёсывать остров после исчезновения первой пятёрки я их не поведу. Слишком легко потерять и этих.
— Сам хотел идти?
— Хотел. Костров запретил. Приказал держать заставу и ждать вас.
Я посмотрел на него внимательнее. Лунёв не оправдывался и не пытался переложить решение на начальство. Просто объяснял, почему его люди до сих пор там. Я бы на его месте, вероятно, поступил так же, хотя ждать было бы не легче.
— Тогда показывай, где они вышли, — сказал я. — Пойдём сейчас.
Лунёв сразу потянулся за автоматом.
— Я с вами.
— До наблюдательного поста. Дальше останешься здесь.
— Участок мой.
— Потому и останешься. Если через час начнётся обстрел, твоим солдатам будет нужен командир.
Он помолчал, затем убрал карту в планшет.
— До поста провожу.
Мы оставили Самохина на заставе для связи. Остальные взяли необходимое и вышли почти сразу. Чернов шёл с нами. Мы пока не знали, кого найдём и в каком состоянии, его помощь могла понадобиться уже на острове.
Наблюдательный пост устроили на небольшом возвышении среди деревьев. Отсюда виднелись сухая протока, часть острова и дальний берег, но заросли закрывали почти всё, что происходило у воды. Двое солдат показали место, где утром исчез дозор. Один был совсем молодым, с ещё не выцветшей формой. Он несколько раз начинал рассказывать, что слышал, и каждый раз сбивался.
— Видели кого-нибудь после этого? — спросил я.
— Нет, товарищ старший лейтенант. Утром у камышей вроде двигались ветки, но ветер был.
— Стрельбу слышали?
— Да. — Как то не уверенно ответил боец — Вроде бы. Говорю же, ветер был.
Лунев остался на посту, а моя группа, перестроившись в боевой порядок пошла вперед. Мы спустились к сухому руслу. Под ногами трескался сухой ил, в кустах цеплялись за рукава ветки. Тропа была натоптана, но специально заросли никто не расчищал, и это сильно сказывалось на скорости нашего движения. Приходилось как на вражеской территории проверять каждый поворот и осматривать тропу на предмет наличия минно-взрывных ловушек.
Через пол часа мы нашли следы пограничников. Они сначала шли вдоль берега плотной группой. Потом отпечатки разошлись: кто-то подходил к воде, кто-то обходил заросли. Беляев первым заметил брошенный у тропы окурок. Чуть дальше лежала примятая трава. Беляев присел рядом.
— Здесь останавливались. Наверняка отсюда на связь выходили.
Мы пошли дальше и вскоре следы привели нас к месту, где причаливали лодки. Там сохранились отпечатки лодочного днища и много следов обуви. Часть оставили пограничники. Другие были глубже, шире, кое-где поверх наших. Возле кустов Беляев поднял зелёный ремень с оборванной пряжкой.
Первого погибшего нашли неподалёку. Лейтенант, заместитель Лунева лежал за низким песчаным валом. Ещё один боец с погонами сержанта — ближе к воде, третий в зарослях. Чернов осмотрел их, хотя и без него всё было ясно. У каждого имелись огнестрельные ранения не совместимые с жизнью. Оружие, БК и рации возле тел обнаружено не было. Только возле тела лейтенанта я нашел несколько стрелянных гильз, что говорило о том, что парень успел вступить в бой, но живым из него не вышел.
Я вызвал Самохина и передал, где мы находимся. Попросил прислать людей за телами. Лунёв вышел на связь почти сразу, спросил про остальных двоих. Я ответил, что ищем.
Четвёртого обнаружили по слабому стону. Он лежал в промоине под нависшими ветками. Куртка афганки на левом боку потемнела от крови. Голова тоже была в крови. Не удивительно, что противник принял его за мертвого. Чернов опустился рядом, осторожно разрезал ткань и начал перевязку. Парень пришел в себя и попытался приподняться, но врач удержал его за плечо.
— Спокойно. Сейчас понесём тебя на заставу.
— Тольку… — выговорил пограничник.
Я присел возле него.
— Что с Толькой?