— Тогда сюда их всех. Срочно. И носилки с бойцами для эвакуации. Троих надо вывозить немедленно.
Капитан повернулся к одному из своих бойцов, отдал приказ и снова посмотрел на меня.
— Соколов ваш вышел, — сказал он. — Раненых доставили. По дороге правда одного потеряли, остальные живы.
Я кивнул. Хотел спросить, кого именно, но Чернов уже подошёл ближе.
— Серёга, садись, я тебя посмотрю.
— Потом.
— У тебя вся шея в крови.
Я потрогал воротник. Пальцы стали липкими. Боли я не чувствовал и когда меня задело даже не помнил.
— Осколками посекло наверное. Не течёт уже.
Чернов посмотрел так, что спорить больше не захотелось.
— Ладно, не сверли меня взглядом. Со мной пока всё в порядке. К броду схожу и сяду. А сейчас надо узнать, что с Юлдашевым и постом у брода.
Он задержал на мне взгляд, потом отступил. Ему сейчас хватало тех, кто сам никуда идти уже не мог.
Во дворе появились бойцы резерва. Двое побежали к казарме, остальные разошлись вдоль ограды. Из-за хозяйственных построек вывели человека с поднятыми руками. Он шёл боком, словно боялся повернуться к нам лицом. На нём была длинная рубаха поверх армейских штанов, одна нога босая. У ворот его остановили, обыскали и посадили возле стены под охраной двух солдат с автоматами. Я смотрел на него без всякого интереса. Несколько часов назад я бы многое отдал, чтобы взять кого-нибудь живым и узнать, откуда они лезут, сколько их ещё осталось, и кто ждёт со стороны посёлка. Теперь хотелось только найти своих. Рахмонов вышел следом за мной.
— Я с тобой пойду командир.
— Чернову помоги. — Отмахнулся я — Я дойду.
— Ему уже помогают. — Возразил Рахмонов, идя рядом со мной.
Он поправил ремень автомата. Правая сторона лица у него почернела от копоти, под глазом вздулся синяк. Когда он успел его получить, я не заметил. В бою этот парень показал себя просто отлично, был на самых опасных участках обороны, уходил от переправы под обстрелом и сейчас на нем на моё удивление, кроме вот этого вот фингала не было ни царапины. Просто чудо какое-то, не иначе. Впрочем, мы все выжили чудом. Ещё бы немного, и от защитников заставы никого в живых не осталось.
Мы прошли мимо разрушенного КПП. От кирпичного здания остались две невысокие стены. Самодельный станок вырвало из креплений и перевернуло, ствол КПВТ лежал на обломках кладки. Рядом виднелся обгоревший сапог. Я остановился. Рахмонов тоже.
Под завалом были оба бойца, которые стояли тут до самого конца. Один совсем близко к пулемёту, второго придавило рухнувшей перемычкой. Бойцы резерва уже разбирали кирпичи. Молодой сержант поднял голову:
— Здесь ваши? Их надо доставать или нет… — Он поперхнулся, заметив мой взгляд и принялся оправдываться — Просто не понятно товарищ командир, духи это или пограничники, обгорели тела сильно.
— Пограничники. Экипаж БТР.
Он посмотрел в сторону посёлка, будто собирался спросить, почему подбитая машина там, а экипаж тут, но промолчал.
— Осторожнее, — сказал я. — Пулемёт сначала разрядите и уберите. Не подстрелите кого ни будь. От этой дуры дырки такие бывают, что ни какой айболит не заделает. Хватит тут уже трупов…
Сержант кивнул. Дальше дорога спускалась к реке. Теперь, при дневном свете, стало видно, сколько людей прошло здесь ночью. Берег был истоптан, камыш переломан, на мокрой земле валялись магазины, куски одежды, обрывки бинтов. У воды лежали убитые. Один лицом вниз, с руками под грудью. Другой на спине, наполовину в реке. Течение шевелило полы его куртки.
За камнями ещё стреляли. Короткая очередь, несколько одиночных, снова тишина. Навстречу нам вышел лейтенант из резерва.
— Туда пока нельзя. В камышах сидели двое. Одного взяли, второй ушёл в воду.
— Пост нашли? — Проигнорировал я его предупреждение.
— У брода?
— Да.
Он оглянулся на Рахмонова, потом на меня.