Я вызвал Громова. Ответил он не сразу: пришлось повторить позывной трижды.
— Через сад лезут. Уже у казармы, — сказал он. — Чернов забрал одного раненого. Остальных держим.
— Отходи к штабу. Через двор.
— Через двор не могу, простреливают.
— Тогда через кухню. Окна на нашу сторону.
— Попробуем…
Ответ заглушила очередь. Я убрал рацию и посмотрел на двор. Рахмонов выводил своих от северной ограды. Раненого пограничника поддерживали двое. Он пытался идти быстрее, но спотыкался на битом кирпиче. Между казармой и зданием штаба было меньше тридцати метров. Обычно их проходили, не замечая. Теперь на каждом метре лежали кирпичи, доски, разбитое стекло. Горел склад с провалившейся крышей. Из окна казармы выбивалось пламя; кто-то успел выбросить наружу тлеющий матрас, и он дымился посреди двора. Свет от пожаров мешал больше темноты: в нём хорошо было видно каждого, кто перебегал открытое место.
У санчасти нас встретил Чернов. Он держал автомат одной рукой, а другой прижимал к боку окровавленный бинт.
— Зацепило? — спросил я.
— Ерунда, помоги лучше. У меня внутри трое. Двое ходят, и один тяжёлый. Один не вытащу.
Мы с Рахмоновым помогли вынести пограничника. Он был без сознания, но дышал. Пока тащили его к зданию штаба, из окна кухни выскочил Громов. Следом выбрались двое его людей. Третий остался внутри. Один из пограничников обернулся, хотел вернуться, но Громов схватил его за плечо.
— Он погиб, — сказал Громов, толкая парня в сторону укрытия. — Я видел.
Штаб на удивление был пока ещё почти цел. Осколки мин посекли его стены и сбили шифер с крыши, но само здание ещё держалось. В коридоре пахло гарью и порохом. На лестнице лежали два ящика с патронами, у двери бывшей канцелярии устроили место для раненых. Лунёв сидел на полу у окна и пытался вставить магазин в автомат. С первого раза не попал. Я забрал у него оружие, вставил магазин и вернул.
— С севера вошли, — сказал я Лунёву, стараясь говорить прямо в здоровое ухо. — Казарму оставили. Сейчас все сюда отходят.
Он посмотрел на меня, затем за окно.
— Дорога?
— Пока наша.
— Соколов?
Я покачал головой:
— После выхода из сада не вызывал. Эфир забит.
Лунёв кивнул. Я видел, что ему хотелось спросить ещё что-то, но он не стал.
Вдруг у разрушенного КПП вновь заработал КПВТ. Я сперва решил, что это стреляет кто-то с дороги. Очередь шла долго, с короткими остановками, а трассы ложились вдоль улицы со стороны посёлка. Потом разглядел за обломками кирпичной коробки гигантский факел дульной вспышки крупнокалиберного пулемёта. Экипаж БТР вернулся к своей огневой точке без приказа, расчистил пулемёт от упавшего на него мусора и теперь снова вел огонь по противнику. А я ведь сам велел им уходить…
— Они там что, совсем с ума сошли? — сказал Рахмонов, тоже наблюдая за двумя отчаянными парнями.
По улице двигалась большая группа боевиков. Я различал людей только в просветах между домами: они перебегали дорогу, падали за заборы, снова поднимались. Без КПВТ им хватило бы минуты добраться до главного здания с этой стороны. Теперь все залегли. Я схватил рацию.
— КПП, уходите оттуда. Слышите? Вы как на ладони!
Сквозь треск пришёл голос механика:
— Мы их тоже видим.
— Уходите!
Ответа не было. КПВТ дал ещё две очереди. Со стороны посёлка прилетела реактивная граната. Снаряд попал в остатки бруствера перед КПП, обдав огневую точку землёй и обломками забора. Пулемёт на несколько секунд смолк, потом снова заговорил.
Второе попадание пришлось точно в пулемёт. В обломках КПП вспыхнуло пламя и повалил густой чёрный дым. Я ждал, что кто-нибудь выберется наружу. Никто не появился. Пулемёт больше не стрелял. Я ещё несколько раз вызвал экипаж, а потом с трудом заставил себя убрать гарнитуру. Ответить оттуда уже было некому.