Никто не ответил. От переправы пришёл вызов Рахмонова. Он говорил быстро, то и дело замолкая, чтобы послушать, что творится рядом.
— По нам работают из безоткатных. Два орудия на дальнем берегу, возможно, третье ниже. Укрытие разбили, дальше здесь держаться не сможем.
На фоне его слов грохнул выстрел. Связь захрипела, потом Рахмонов появился снова:
— Будем прорываться к заставе. У меня один ранен. Пойдём вдоль берега и выйдем к северной ограде. Не принимайте нас за противника.
— Когда?
— Как только у них снова начнётся перезарядка. Они бьют сериями, потом делают паузу.
— Дай сигнал перед выходом. Колесников вас встретит.
— Понял. Брод отвечает?
Я помолчал.
— Нет.
— Мы по пути посмотрим, если сможем.
— К броду не сворачивай. Доведи своих.
Рахмонов не стал спорить. Рация щёлкнула и замолчала. Я передал Колесникову, откуда ждать своих. Он ответил, что северную ограду видит, но подход к ней простреливается из-за русла. Пришлось снять двух человек с позиции у склада и отправить к нему. Склада уже почти не было: крыша прогорела и провалилась внутрь, над двором тянулся чёрный дым. Зато за его стеной ещё можно было укрыться.
Возле радиорубки Самохин что-то говорил Луневу, наклонившись к здоровому уху. Лунёв кивал, а потом просил повторить. На его лице была злость, но не на Самохина, а на то, что он никак не мог сообразить, что тот ему говорит. Я присел рядом.
— Брод перестал отвечать. Рахмонов уходит от переправы, его накрывают из безоткатных. Встречаем у северной ограды.
— Сколько у него людей?
— Четверо вместе с ним. Один ранен.
Лунёв повторил цифру про себя. Потом посмотрел в сторону сада, куда ушёл Соколов с ранеными.
— Их ещё слышно?
— Последний раз выходили на связь двенадцать минут назад. Уже за посёлком.
— Хорошо. Ты это, Серёга… бери всё командование на себя, я совсем сдулся. Ничего не соображаю. Выведи меня на позицию, я хотябы стрелять ещё могу, всё больше толка будет, чем тут Самохину мешать.
Мина разорвалась у ворот. Нас всех троих обсыпало землёй. Лунёв поморщился, закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно.
— Андрей, — позвал я.
— Слышу.
Он поднялся, придерживаясь за стену.
— Куда мне идти?
Лунёв хотел добавить что-то ещё, но в этот момент со стороны реки ударило так, что дрогнула земля. Это был не миномётный разрыв. Через несколько секунд грохнуло снова. За северной оградой поднялся столб пыли. Звук был до боли знакомый ещё по Асадобаду.
— Реактивные установки. С того берега херачат. Пристреливаются по выходу от переправы, — сказал Самохин.
Я оставил Лунева на радиста и побежал к Колесникову. По дороге едва не столкнулся с Черновым: он нёс ведро воды в санчасть. После ухода тяжёлых раненых у него появились новые пациенты: двое легкораненых пограничников и парень с контузией, который не мог твёрдо стоять на ногах.
— Стой. Левченко надо тоже отсюда убирать. Он много крови потерял. Зря мы его сразу с ранеными не отправили.