— Я знаю, кто это делал, — сказала я, и в голосе зазвенела сталь. — Я слышала вас. Своими ушами.
Я подняла руку, указывая на двух служанок, стоявших у дальнего окна. Они побелели, как полотно, но потом подняли подбородки повыше. Урсула даже улыбнулась, уверенная, что ей ничего не будет.
— Выйдите вперёд, — сказала я. — Обе.
Они не двигались. Я повторила:
— Я сказала — выйдите.
Медленно, с видимой неохотой, они сделали шаг вперёд. Потом ещё один. Встали посреди зала, нагло глядя на меня. По залу пробежал шёпот — слуги переглядывались, кто-то сочувственно вздыхал, кто-то злорадно улыбался.
— Вы уволены, — сказала я. — Соберите свои вещи и покиньте замок до заката.
Урсула вскинулась. В её глазах блестели злые слёзы, но я видела в них не раскаяние — обиду.
— Но, госпожа... — начала она. — Мы же ничего...
— Молчать, — оборвала я. — Я не буду слушать оправдания. Вы говорили обо мне гадости за моей спиной. Вы обсуждали меня с другими слугами, сеяли сплетни, унижали меня. За это вы уволены.
Я перевела взгляд на Акселя.
— Вы проводите их до ворот, — сказала я. — И проследите, чтобы они ушли. Жалованье за этот месяц не получите — оно пойдёт в казну. Как компенсация за ущерб, который они нанесли моей репутации.
Управляющий открыл рот, собираясь что-то сказать. Я видела, как он переводит взгляд с меня на служанок, как колеблется.
— Госпожа, — начал он осторожно, — может, не стоит так сурово? Они же молодые, глупые. Они не со зла...
— Замолчите, — сказала я, и он побледнел. — Вы тоже — управитель этого замка. Вы должны были пресекать сплетни, а не поощрять их. Если я узнаю, что вы пытались заступиться за них или как-то им помочь, я уволю и вас.
Он сглотнул.
— Но, госпожа, князь... — заикнулся он. – мне нужно его одобрение.
Я посмотрела ему в глаза. Холодно, спокойно, без тени сомнения.
— Вы можете обратиться к князю, — сказала я медленно, — но это будет последнее, что вы сделаете в должности управляющего. Вы поняли меня?
Аксель опустил взгляд.
— Да, госпожа, — пробормотал он.
— Тогда исполняйте, — сказала я. — Все свободны.
Слуги зашевелились, зашушукались, начали расходиться. Служанки стояли посреди зала, опустив головы. Я не смотрела на них. Я смотрела на остальных — на тех, кто уходил, опуская глаза, пряча взгляды.
Они боялись меня. И это было правильно. Пусть боятся. Пусть знают, что я не позволю обращаться с собой как с пустым местом.
Я развернулась и вышла из зала. За спиной тихо плакала служанка имени, которой я так и не узнала. Я не обернулась.
***
Вечером, когда в замке стихло, я сидела в своей спальне и расчёсывала волосы. Густые, длинные, они падали на плечи, путались в пальцах. Я смотрела на своё отражение в маленьком зеркальце и видела там чужое лицо — бледное, уставшее, с глазами, в которых горел холодный огонь.
Дверь открылась без стука. Я знала, кто это.
Рагнар вошёл, снял плащ, повесил его на спинку стула. Подошёл ко мне сзади, положил руки на плечи. Я чувствовала его тепло через тонкую ткань рубашки.
— Я слышал, что ты сделала, — сказал он, и в голосе его звучала усмешка.