Обернулась.
Он стоял посреди кабинета, смотрел на меня, и в его жёлтых глазах горело что-то дикое, отчаянное.
Я не успела ответить. Точнее мне просто нечего было сказать.
Он сделал два шага — всего два — и вот уже его руки сомкнулись на моей талии, прижимая меня к нему так крепко, что я не могла вздохнуть. Его губы накрыли мои — жёстко, требовательно, без тени нежности, которая была в прошлый раз.
35
Я попыталась оттолкнуть его.
Ударила ладонями в грудь, упёрлась, заставила себя отстраниться. Но он не отпускал. Только прижал ещё сильнее, и я чувствовала каждую мышцу его тела, каждое движение его губ.
Внутри всё кричало: «Остановись! Не смей! Ты не можешь этого хотеть!»
Но тело не слушалось. Руки, которые должны были отталкивать, сами собой скользнули вверх, к его плечам. Пальцы вцепились в ткань рубашки. Я ненавидела себя за эту слабость, за то, как легко он заставил меня забыть обо всём — о невесте, о слугах, о своей гордости.
Я ненавидела себя. Но ничего не могла с собой поделать.
Он отстранился первым.
Тяжело дыша, с горящими глазами, он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня подкашивались колени.
Я ударила его в грудь. Со всей силы, на какую была способна.
— Не смей! — закричала я. Голос сорвался, слёзы душили, но я не могла остановиться. — Не смей так делать! Ты не имеешь права!
Он даже не пошатнулся. Стоял, как скала, и смотрел.
— Не имею права? — переспросил он тихо.
— Нет! — Я ударила снова. — Ты выбрал не меня! Ты выбрал свою невесту, свой долг! А я... я не стану твоей любовницей! Слышишь? Никогда!
Он молчал. А я кричала, срывая голос, выплёскивая всю боль, что копилась внутри.
— Если ты подумал, что я соглашусь на это, что буду ждать тебя по ночам, пока ты исполняешь супружеский долг с другой, то ты совсем меня не знаешь! Я не Эммили! Я не буду делить мужчину! Ни с кем!
Я замолчала, тяжело дыша. Слёзы текли по щекам, я не вытирала их. Пусть видит. Пусть знает, как мне больно.
А он... он улыбнулся.
Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет — уголки его губ приподнялись, и на лице появилось выражение... облегчения? Радости?
— Чему ты улыбаешься? — прошептала я, не веря своим глазам. — Я только что сказала...
— Я слышал, — перебил он. — Но ведь главное, что ты не сказала. Так? Ты не сказала, что не любишь меня, Фрея. – Мне досталась ещё одна довольная улыбка. - И я никогда бы не предложил тебе стать моей любовницей.
Я замерла.
— Что?
— Никогда, — повторил он, и его голос стал твёрже. — Ты не заслуживаешь этой участи.
Он взял меня за руку — не грубо, а осторожно, будто боялся спугнуть. Подвёл к креслу, усадил, а сам опустился на корточки напротив, заглядывая в глаза снизу вверх.
— У меня была невеста, — сказал он, и я вздрогнула от этой прямоты. — Племянница короля. Мы были помолвлены с детства — наши отцы договорились, когда нам ещё было по пять лет. Я не видел её десять лет. Она выросла при дворе, я — на войне.
Он говорил спокойно, будто рассказывал о ком-то другом. Но я видела, как напряжены его плечи.