— Да ну! — служанка ахнула. — А как же законные наследники?
—Так у него детей нет. Законных, по крайне мере. И если он женится на этой, то и не будет. Вот князь и решил, что дочь Фреи будет княгиней. И плевать ему на всех.
Я стояла за колонной и слушала. Стыд смешивался с обидой, и в груди разрастался ком. Они говорили обо мне. О моей жизни, о моём теле, о моей дочери. Как о грязи. Как о чём-то постыдном, что можно обсуждать в коридорах за моей спиной.
И я поняла — если я промолчу сейчас, если уйду, как в прошлый раз, это будет повторяться снова и снова. Каждый день, каждую неделю, каждый месяц. Они будут шептаться за моей спиной, и я буду знать об этом. Я буду чувствовать их взгляды, их ухмылки, их презрение.
И тогда я действительно стану той, кем они меня называют.
Я развернулась и пошла вперёд. Не в сторону слуг — они уже скрылись. Я пошла в другую сторону.
К управителю.
***
Я нашла его в его каморке за кухней — толстого, красномордого мужчину по имени Аксель. Он сидел за столом, перебирал какие-то бумаги, и когда я вошла без стука, только поднял на меня взгляд.
Даже не встал, чтобы поприветствовать.
— Госпожа. — он едва заметно кивнул. — Чем могу служить?
— Мне нужно собрать всех слуг, — сказала я. — Всех, кто есть в замке. К полудню. В большом зале.
Он уставился на меня, словно перед ним назойливая муха.
— Всех? Но, госпожа, их же больше сорока человек...
— Я сказала — всех, — повторила я. — Кто не явится — пусть собирает вещи. Мне такие слуги не нужны.
Аксель нахмурился, но спорить не стал. Только кивнул и вышел из каморки.
Я осталась одна. Стояла посреди маленькой комнаты, смотрела на закопчённые стены и чувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость. Не та, что бросает в жар и заставляет кричать. Та, что замораживает кровь, проясняет мысли.
Я больше не позволю им сплетничать обо мне. Больше никогда.
***
К полудню большой зал был полон.
Слуги стояли вдоль стен — кто-то в передниках, кто-то в рабочих рубахах, кто-то в чистой одежде. Они смотрели на меня, и в их взглядах читалось любопытство, настороженность, страх. Они не знали, зачем их собрали. Но чувствовали — что-то случилось.
Я стояла на возвышении у тронного кресла — того самого, в котором обычно сидел Рагнар. Сегодня оно пустовало. Я хотела, чтобы слуги видели только меня.
Рядом, чуть позади, стоял Аксель. Он нервно переминался с ноги на ногу, но молчал.
Я подождала, пока все стихнут. Потом заговорила.
— Я собрала вас, чтобы исправить одно недоразумение, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы знаете, что я стала хозяйкой этого замка. И я старалась быть для вас хорошей хозяйкой.
Я обвела взглядом зал. Слуги опускали глаза, кто-то нервно теребил край передника. Я видела их лица — испуганные, виноватые, любопытные.
— Я не требовала от вас невозможного. Не наказывала за провинности. Заботилась о том, чтобы у вас была еда, одежда, тепло. Я даже не повышала голоса, когда что-то делалось не так.
Я сделала паузу.
— И вместо благодарности я слышу, как меня обсуждают за спиной. Как называют меня грязными словами. Как говорят о моей дочери.
По залу пронёсся испуганный шепот. Несколько человек побледнели.