Я была голая.
Совершенно. Абсолютно. Завёрнута в грубое, колючее шерстяное одеяло, которое царапало кожу, но дарило тепло. Одеяло было чужим, пахло дымом, лошадьми и ещё чем-то… мужским.
Паника ударила в голову. Я дёрнулась, села, придерживая одеяло к груди. Огляделась.
У костра на стволе, сидел человек.
Я узнала его сразу. Широкие плечи, тёмный плащ, жёсткий профиль. Рагнар.
Он сидел ко мне вполоборота, смотрел на огонь. На его лице плясали тени, делая его ещё более чужим, опасным.
Хотела закричать, но голос сорвался на хрип. Он услышал, повернулся.
И посмотрел на меня. Спокойно, внимательно, без тени смущения.
— Очнулась, — сказал он. Не спросил, констатировал.
— Где моя одежда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Что вы со мной сделали?
Он усмехнулся. Коротко, без веселья.
— Ты чуть не утонула. Я вытащил тебя из реки. Твоя одежда была мокрой и холодной. Ты бы умерла от холода, если бы я оставил тебя в ней.
Я проследила за его взглядом и увидела своё платье, аккуратно развешанное на ветках у костра. Оно сушилось, от него шёл пар.
— Вы… раздели меня? — выдавила я, чувствуя, как краска заливает щёки.
— Я спас тебе жизнь, — ответил он ровно. — Если тебя это смущает, можешь снова пойти прыгнуть в реку. Я не держу.
Стиснула зубы. Наглый, самоуверенный, холодный. Как он смеет так со мной разговаривать? Как смеет смотреть на меня так, будто я пустое место?
— Мне нужно вернуться домой, — сказала я, отводя взгляд.
— Нет.
Одно слово. Короткое, как удар хлыста.
Я посмотрела на платье. Оно висело на ветках, тёмное, бесформенное в свете костра. Я представила, как надеваю его — мокрое, холодное, противно пахнущее рекой и тиной. Как иду по лесу в ночь, одна, без оружия, без света.
И всё же.
— Я ухожу, — сказала я и сделала движение, чтобы встать.
Он не шелохнулся. Сидел, смотрел на огонь, будто мои слова его совсем не касались.
— Как хочешь, — ответил он равнодушно. — В лесу волки. Неделю назад они задрали охотника в двух верстах отсюда. Ночью ничего не видно, ты заблудишься через сто шагов. А если и не заблудишься, то замёрзнешь. Но если хочешь умереть — иди.
Я замерла. Он говорил спокойно, без угрозы, просто констатируя факты. И от этого было ещё страшнее.
— Я не хочу умереть, — выдохнула я. — Я хочу вернуться к дочери.
Он наконец повернулся ко мне. В свете костра его глаза казались не жёлтыми, а тёмно-золотыми, почти чёрными. Они смотрели на меня долго, изучающе.
— Тогда лежи, — сказал он. — Утром провожу.
Я боролась с собой. Каждая клетка кричала: беги, не оставайся с ним, он опасен. Но разум, холодный, расчётливый разум женщины, которая уже дважды выживала там, где должна была умереть, говорил другое.
Он прав. Ночь, лес, волки, холод. Я не дойду. Я замерзну, или меня съедят, или я просто свалюсь в овраг и сломаю шею.