Хирург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не уберегся… от танков, — ответил Калинушкин, чувствуя по звуку голоса «главного», что к нему, Калинушкину, он добр и заботлив, а жесткие нотки в голосе, которые услышал Калинушкин, относились к кому-то другому.

Ната, спешившая бинтовать, увидела большой кровоподтек выше места ранения, с наружной стороны бедра. Бинт прозрачно прикрыл его последним оборотом.

Фролов, устав от долгого навытяжку держания ноги Калинушкина, осторожно опустил ее на стол и медленно выпрямился.

— Как ловко держал! — похвалил Калинушкин, немного ободренный тем, что и вторую его ногу так заботливо перевязали: наверное, дело не так уж плохо. — Спасибо. Я и не чувствовал.

— Тут у нас все ловкие, — сказал Семен Иванович, — вот узнаете…

— Ну и что ж? Товарищи вынесли? — продолжал настойчиво спрашивать Петр Александрович.

— Зачем товарищи? Вохрина убили, еще как первый танк мы подшибли. Больно немцы палили по нам… А уж это третий танк меня зацепил. И сам кончился.

— Так сколько же вас было?

— Мы с Вохриным и были.

— И вы три танка уничтожили?

— Три.

— Последние два, значит, вы один? Они далеко от вас были?

— Нет, близко. Засада у нас в роще была. Первого-то Вохрин бронебойными пулями стал стрелять. Но нет, ползет. Гранатами пришлось остановить. Немец из люка полез. Вохрин в него попал… Тут из-за березы второй танк застрелял. Глажу — Вохрин мой поник… Ах, гады! Я за гранаты, связки у меня около куста лежали… Одну… другую, потом бутылками… А когда третий подошел, я и растерялся: не найду около себя ничего… Около Вохрина, знаю, еще связки у дерева были, я и пополз туда. Он стреляет почем зря. Слышу — по ноге, как обухом, ударило. Ползу, а поворотливости не стало. Тут в груди засипело, дыхнуть не дает. Я грудь рукой зажал и к дереву…

Калинушкин рассказывал просто и обстоятельно, останавливаясь и отдыхая. Все слушали молча.

— А он уж лезет, березы подминает так, что ветки об землю хлещут. Тут и меня ушибло. Они подумали: кончился я, открыли люк, я туда — всю связку… Пропали гады, мать их… Ну, все-таки остановил танк.

После долгого разговора, во время которого он не раз покашливал, Калинушкин, словно стараясь подавить кашель, натужился и покраснел.

— А нельзя было вам отойти, отбежать? — волнуясь, спросила Тихонова, и ее большое материнское тело склонилось к Калинушкину, как бы в стремлении защитить, уберечь.

— Куда же отбежать? Сзади товарищи закрепляются, надеются на нас. Нет, отступления на войне нельзя допускать… Ты о жизни товарища помни, он твою сохранит… — и, видя, что все молчат, спросил: — Товарищ старший врач, как думаете с моими ногами?

Петр Александрович смотрел на молодое тонкое тело, лежавшее перед, ним со сложными переломами на обеих ногах. Что-то было еще и в груди. Перелом бедра был последним ранением: на третий танк этот парень шел весь израненный, с переломом кости. Петр Александрович взглянул в сероголубые обеспокоенные глаза. Надо было ответить на вопрос.

— Вы же только что сказали, Калинушкин: «ты товарищу жизнь сохранишь, а он — тебе», неточно повторил хирург слова красноармейца. — Я думаю, что сумею сохранить вам, — он хотел сказать: «жизнь», но сказал: — ноги.

— Спасибо вам, — ответил Калинушкин, как будто все сомнения его решались одними этими словами хирурга, и глаза его засияли доверием. — А терпеть — это ничего, я потерплю.

— Погодите, погодите, — как будто припоминая что-то, сказал хирург. — Как вы сказали: в груди засвистело»? Или как? Почему дыхнуть не давало?

— Это, когда пуля в грудь попала, слышу: в ране свистит… Зажмешь — ничего, но так тяжко, а то… Теперь мне ее доктор зашил.

Петр Александрович холодно, почти презрительно посмотрел на Семена Ивановича и перевел взгляд на сестру Ивановскую.

— Правильнее было бы сначала осмотреть ранение груди, а не конечностей, но в большом госпитале забыли, кажется, то, о чем знают в передовых отрядах. Неизвестно, какой сюрприз нас ждет… Листок-то какой-нибудь есть с ним?

— Да ведь Калинушкина с  т о г о  пункта доставили, Петр Александрович, — сказал Семен Иванович. — В листке только часть его проставлена. — и он наклонился, рассматривая ранение.

Речь шла о прифронтовом пункте, который враг разбомбил с самолета.

Ната быстро разбинтовала грудь Калинушкина.

«Сюрприз» действительно ждал. На груди было два пулевых ранения. Одно незначительное: пуля чиркнула вкось по правой ключице и только разорвала кожу. Другое — ниже правого соска, прошедшее через легкое. И здесь, несомненно, была сделана операция. Выходное отверстие было в области девятого ребра, скорее на боку, чем на синие. Семен Иванович рассмотрел и сказал, непонятно для Калинушкина, одобрительным тоном:

— Пневмоторакс. Легкое подшито к краям раны грудной стенки герметичным швом… Полость плевры, видимо, освобождена от крови и воздуха… — Говоря это, он прикладывал к груди Калинушкина ниже раны холодноватые пальцы левой руки, постукивал по ним пальцами правой и, скользнув левой рукой пониже или повыше, снова стучал: — Почти полное расправление легкого… А вот тут… слышите?.. звук другой. — Он выпрямился. — Прекрасная операция груди и запущенные ноги…