Арсений вышел из-за стойки администратора.
– Как такое можно забыть? Раньше ты буквально лишалась рассудка, когда тебя называли полным именем. Сразу начинала бледнеть. А мне тут обмороки не нужны. – Арсений засмеялся и по-дружески толкнул Женю в бок.
– Ты прав, – подхватила она. – Кстати, Роберт Маратович интересный мужчина.
– Согласен. Он очень молод душой, хотя скоро ему исполнится пятьдесят восемь лет.
– У него есть дети?
– Его ребенок – галерея. Он всю жизнь посвятил искусству, поэтому ревностно относится ко всему, что касается картин, театров, книг. Роберт боготворит картины Марселя, но не может простить племяннику халатное отношение к творчеству.
– Я заметила, – вздохнула Женя.
После ее слов воцарилась неловкая тишина.
– Наверное, я пойду, – наконец сказала Женя через несколько минут молчания. – Если что-то узнаешь про Скарабея, пиши.
– Хорошо. – Арсений с нежностью во взгляде посмотрел на нее. – Я был очень рад тебя видеть.
– Я тоже, – улыбнулась Женя и, помахав на прощание, направилась к выходу.
Как только за девушкой закрылась дверь, Арсений подошел к окну и принялся ждать ее появления на улице. Он стоял, скрестив руки на груди.
Наконец Женя вышла из парадной.
Пока она не скрылась из виду, Арсений смотрел ей вслед и вспоминал свой последний день в Камске. Вместо того чтобы попрощаться с единственным приятелем из класса, он несколько часов простоял под зашторенными окнами комнаты Жени, свято веря, что подруга сжалится над ним, выйдет и скажет хотя бы «до свидания». Про прощальные объятия он и не думал. Но Женя даже не приоткрыла шторы, чтобы взглянуть на друга перед многолетней разлукой.
Арсений стоял у окна, плотно сомкнув губы.
«Ты могла бы сегодня просто сказать: „Прости“. И я, не задумываясь, простил бы. – Арсений сел за стол. – В тот день, когда я пришел к тебе с письмом о поступлении, я трясся от волнения и радости, как осиновый лист. Мне нужна была поддержка. Поддержка близкого человека. А ты нарочно плюнула в мою душу, а потом не попросила прощения. Я знал, что тебе будет тяжело, и готов был помочь справиться с разлукой… А сейчас ты решила, что лучше игнорировать случившееся, чем извиняться. Это некрасивый поступок, Евгения, очень некрасивый».
Арсений вздохнул и попытался расслабиться.
– Пора работать, – пробубнил себе под нос.
Он планировал обсудить с Робертом завтрашние деловые встречи, а потом все-таки посвятить несколько часов поиску информации о Скарабее. Арсений заинтересовался полной биографией художника: очень уж тот был необычным. Вместе с тем Арсений был уверен, что картина «Дьявольские глаза» никак не может влиять на людей. По крайней мере, не так сильно, как считала Женя.
6
«Не только ты прислушиваешься к городу, но и город прислушивается к тебе. Он глядит в глаза, оценивает, отбирает одни возможности и дает другие. Если ты понравишься городу, он одарит всем, чем пожелаешь: работой, новыми друзьями, вдохновением. Если нет, демонстративно отвернется, и ты никогда не почувствуешь себя в нем живой».
Такой вывод сделала Женя, беззаботно ступая по асфальту. Она шла к метро и дышала полной грудью. Ей казалось, будто с плеч сбросили несколько мешков цемента. Даже спина перестала болеть, хотя еще пару дней назад казалось, что в левую лопатку регулярно вонзали раскаленный гвоздь.
И причиной радости стал Арс.
– Он на меня не злится, – себе под нос пробубнила Женя и улыбнулась.
Но не успела в душе поселиться радость, как ее место заняла тревога. Женя так и не извинилась перед другом за колкие слова; не сказала ему, что глубоко сожалеет о своем поведении. Ей просто было неловко об этом говорить.
Минувшие шесть лет сильно изменили Женю – если в детстве она открыто демонстрировала близким людям хотя бы малую часть своих эмоций и привязанностей, то сейчас разучилась делать даже это. Между ее внутренним и внешним мирами стояла стена. Такая же прочная и высокая, как промышленные заборы Камска. Такая же унылая, но в то же время необходимая, как воздух.
Без внутреннего забора Женя была бы уязвимой и всем понятной. А она чувствовала себя защищенной только тогда, когда ее близкие не знали, что с ней происходит.
«Говорят, в каждой девушке должна быть изюминка, загадка. Что ж, в таком случае я и есть тот самый изюм. Одна сплошная тайна», – считала она.
Женя не извинилась перед Арсением, потому что боялась обнажать свои чувства. Слово «прости», напоминавшее по весу кирпич, стояло у нее поперек горла. Она пришла с ним и с ним же ушла.
Поджав губы, она остановилась посреди улицы. Довольно быстро ее начали обходить прохожие, недовольно вздыхая и ускоряя шаг. Стоять в центре многолюдной улицы – это если и не административное правонарушение, то социально-общественное так точно. Женю даже толкнул один из прохожих в плечо, гневно буркнув что-то недовольное.