То, что она увидела на лицевой части, убило ее.
Резко перевернув холст, Женя и вовсе едва не лишилась чувств.
– Нет… нет… этого не может быть…
На обороте шариковой ручкой красивым почерком было выведено:
Женя вновь развернула холст передней частью. Опустила взгляд вниз. И во второй раз прочитала подпись к работе:
Год назад, когда Женя в диких воодушевлении и нетерпении закончила работу, она забыла поставить свою подпись. Кира ситуацию исправила. И исправила так, что поступила в Академию вместо младшей сестры.
Пазл начал складываться. Правда, в голове все еще витали вопросы: «Почему семь лет Кира говорила, что уже учится? Чего она хотела добиться своим враньем?» Зато отпадали другие. Теперь Женя понимала, почему сестра не приглашала ее и маму на вручение дипломов бакалавра, магистра; почему не присылала фотографии студенческой жизни. Все просто – до прошлого года никакой студенческой жизни и в помине не было.
– Нет, нет, нет…
Женя повторяла одно и то же слово несколько десятков раз, будто оно могло исправить ситуацию, отмотать время вспять, вернуть в прошлое.
Мышцы ослабли. Пошатнувшись и выпустив находку из рук, Женя попятилась к дивану. Когда она села и распахнула глаза, их защипало из-за непролитых слез. Ее снова затошнило, а руки задрожали. Время будто остановилось, мир замер. В нем существовали только Женя и написанная ею картина с подписью Киры в углу.
К горлу подступил комок горечи, а перед глазами Жени замелькали воспоминания: как она думала, что рисовать для поступления; как подбирала оттенки, кисточки; с каким воодушевлением принялась за работу; как разорвала первый эскиз и с каким наслаждением делала последний мазок.
Она рисовала портрет сестры днями и ночами, забывая о еде и воде.
Она мало гуляла, постоянно сидела в комнате и скрупулезно выводила каждую черточку на лице сестры. По памяти, не ища подсказок на многочисленных фотографиях, которые раньше распечатывала, чтобы постоянно держать на виду.
Женя помнила каждую мимическую морщинку на лице сестры, с легкостью могла воспроизвести ее задумчивый взгляд, хмурые брови, сияющую кожу и тонкие губы. Она помнила ее длинные волосы и как, размышляя, Кира всегда поправляла их.
И Женя слышала голос Киры, когда рисовала. Ее манеру речи, ее редкий смех и ее частый гнев.
Женина картина была полна самых разнообразных чувств и эмоций. Но больше всего – любовью. Безграничной и всеобъемлющей. Преданной и ничего не требующей взамен.
Смахнув две одинокие слезинки, Женя заглянула в пакет – на дне лежал запечатанный конверт из крафтовой бумаги. Она достала его, повертела в руках и открыла. Развернув сложенный пополам листочек, Женя начала читать то, что сама же и написала в прошлом году.
3
В комнате раздалась неприятная трель старого будильника. Полина поморщилась, нащупала аппарат на прикроватном столике и нажала на кнопку «выключить».
Она не любила встроенные сигналы в телефоне. Ей было привычнее просыпаться под невыносимое дребезжание маленького механического аппарата. Оно бодрило не хуже контрастного душа или чашки крепкого кофе. Тело сразу напрягалось, мозг начинал работать, а глаза распахивались, как по команде генерала.
– Скорее бы уже выходные, – просипела она, вылезая из мягкой постели.
За окном завывал ветер и моросил дождь. Часы показывали без десяти минут семь. В распоряжении Полины было два часа на окончательное пробуждение – из дома она выходила в девять.
Полина ненавидела торопиться. Утренняя неспешная рутина заменяла ей прием успокоительных и походы к психологу. Сидя на кухне с чашкой кофе, она восстанавливалась и обретала желание жить, которое порой ускользало из ее рук, превращаясь в жижу недовольства и постоянное сетование на собственное существование.
Вдоволь назевавшись, Полина отправилась умываться. Тихо мурлыча незамысловатую песенку, она почистила зубы, нанесла крем на лицо, сделала привычный массаж. Музыка помогала ей взбодриться и настроиться на день. На первый взгляд, сегодняшнее начало дня не отличалось ничем ото всех предыдущих.
Только закончив процедуры, Полина обратила внимание на раскрытые ножницы, которые лежали на раковине.
– Странно, я точно помню, что вечером их тут не было. И это даже не мои… Наверное, Киры. Или Жени.
Она закрыла ножницы, убрала в шкафчик под раковиной и вышла в коридор.
Почесывая затылок и продолжая напевать, Полина достала турку и пакет молотого кофе. Она стояла спиной ко входу и даже не предполагала, что уже находится на кухне не одна.
– Доброе утро, – негромко, но очень неожиданно поздоровалась Женя.
Полина от испуга ахнула и рассыпала кофе.