– Завтра. А сейчас добрых снов. – Полина заботливо подоткнула одеяло.
Она знала, что Женю лихорадит. Как знала и то, что обычные лекарства вроде аспирина или парацетамола от этой лихорадки не спасут: дрожь и повышенную температуру вызвала не болезнь или отравление, а то, о чем человеку в здравом уме говорить не подобает.
Когда Полина вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь, Женя уже спала, но ее лицо по-прежнему было мертвенно-бледным. Несмотря на внутренний жар, кровь оставалась холоднее льда.
Если бы Женя не спала, она бы обязательно отметила очередной необъяснимый дуализм.
Девушка спокойно дышала, словно прилегла отдохнуть после обычного трудового дня. А в это время в соседней комнате Полина уже прикрыла картину и, сидя на краю кровати, думала о том, как объяснить младшей сестре Киры необъяснимое.
2
Женя проснулась посреди ночи от истошных безостановочных воплей чаек. Птицы в безумии летали над домом и громко хлопали крыльями, хотя такое поведение было им совсем не свойственно. По крайней мере, днем она ничего подобного не замечала.
Поморщившись, перевернулась с одного бока на другой и попыталась закрыть руками уши. Казалось, еще чуть-чуть, и адские вопли в клочья разорвут и барабанные перепонки, и сам мозг. Даже тяжесть в теле после лихорадки не была так плоха, как творящееся за окном.
Руки, закрывавшие уши, ситуацию не спасли – птиц все равно было слышно. Тогда Женя встала с кровати и, шатаясь, побрела к окну, чтобы закрыть его.
«Уж лучше умереть от духоты, чем от воплей».
Сделав это, она вернулась в постель с единственным желанием: уснуть как можно скорее. Но неожиданно захотелось есть, желудок свело невыносимой болью. Сложившись пополам, Женя снова попыталась провалиться в сон, но ничего не вышло.
В очередной раз поднявшись, она тихо вышла из комнаты. Не включая свет, залезла в холодильник. Нашла жаркое, достала ложку и, не садясь за стол, начала есть картофель с мясом холодными прямо из кастрюли. Не разбирая вкуса и цвета. Она стояла при свете холодильника и заглатывала еду, толком не жуя ее.
«Я бы мамонта съела, если бы нашла его в холодильнике», – вдруг подумала Женя. Еда проваливалась, как в черную дыру. Женя не могла насытиться, как ни пыталась. Даже два стакана воды не помогли утолить волчий голод.
Доев порцию жаркого, она вымыла ложку под холодной струей воды и убрала ее на место. И только сейчас вспомнила об ужасе, который испытала прошедшим вечером. Ей захотелось сесть на пол и расплакаться. Но вместо этого она сильнее сомкнула губы и пошла обратно в комнату сестры, надеясь, что теперь-то, после еды, сможет забыться глубоким сном до самого утра.
Однако у ее уставшего и изнуренного организма были свои планы… Как бы Женя ни пыталась уснуть, у нее ничего не получалось. Тело ныло, прося об отдыхе, а мозг решил, что пришло время для активных дум.
Женя вспомнила о картине, которую увидела в комнате Полины. Стоило ее образу появиться в голове, как к горлу снова подступила тошнота. И пусть Полина обещала утром объяснить все странности, которые касаются холста, уже ночью Женя поняла, что должна выяснить, как эта работа оказалась у Киры. Сомнений в том, что это приобретение старшей сестры, у Жени не было. Полине такое не нужно.
В третий раз за ночь встав с кровати, Женя принялась рассматривать личные вещи Киры. Ее ничуть не смущало, что она роется в ее записях, документах.
«Что еще делать человеку, которому ничего не рассказывают, а он волнуется?»
Женя заглянула во всевозможные места, но ничего подозрительного не нашла. Обычная комната обычной девушки: кое-где валяются фантики от карамельных конфет (Кира любила их грызть, отчего часто ходила к стоматологу, чтобы залечивать образовавшиеся сколы); карандаши размером с ноготок, которые упали на пол и их так никто и не поднял; чеки и прочая мелочевка.
Начав ревизию в двадцать пять минут третьего, Женя закончила ее почти в четыре. Она обессиленно села на постель. Еще пару секунд назад думала, что утолит любопытство необычными находками, но вещи, которые ее окружали, ничем не выделялись.
Спать по-прежнему не хотелось, Женя уже начала думать о чтении, но тут вспомнила, что, когда в последний раз осматривала комнату, заметила: шкаф стоял от стены на приличном расстоянии. Был большой зазор.
Очередная волна любопытства накрыла Женю с головой. Она подошла к стене и не смогла сдержать восторженный вздох. Между стеной и задней дверцей шкафа был втиснут подозрительно большой сверток, габаритами похожий на картину. Его завернули в голубой прочный пакет, похожий на те, в которые упаковывали посылки на почте.
Когда Женя начала вытаскивать картину (а она уже не сомневалась, что это именно картина), с удивлением поняла, что перед ней и есть пакет для отправки посылок. Бледно-голубой, с наклеенными марками и слегка порванным по неосторожности уголком. Она сперва нахмурилась, а потом внутри все перевернулось, сердце заколотилось сильнее, спина покрылась мурашками.
Женя вытаскивала картину, глядя на нее сосредоточено, жутко паникуя при этом. Она чувствовала неладное, хотя предпосылок к этому не было. Только внутренний голос, подгоняемый интуицией, кричал: «Остановись, не смотри».
Если несколько минут назад она рылась в вещах сестры с маниакальной быстротой, то сейчас медленно и аккуратно доставала то, что нашла по чистой случайности. Женя до дрожи в руках боялась столкнуться лицом к лицу с правдой, о которой даже не подозревала, даже представить не могла – какова она, эта самая правда. Сердцебиение учащалось.
Когда Женя вытащила сверток полностью, тут же закрыла глаза и глухо выдохнула.
На посылке значилось:
Ее собственная посылка!..
Внутри – картина, которую Женя нарисовала в качестве портфолио для поступления в Академию художеств. Вроде ничего необычного – упаковка вскрыта. Значит, картину показывали комиссии. И все же тревожные мысли липким вьюном продолжали стискивать голову.
Женя трясущимися руками вытащила портрет сестры.