— Что? — воскликнул я, пятясь назад. — Магия? Серьезно. Вы в каком веке живете. При всем уважении.
— Странно это слышать от оборотня! Кстати, как поживает твой волк?
Звучало, как издевательство, честно. И я из последних сил терпел, чтобы не сделать то, о чем позже пожалел бы. Так и хотелось приложить этого выскочку, который считал себя умнее других, судя по всему.
— Я просто не сплю из-за подготовки к ритуалу! Так ясно? — показал я зубы, кровь внутри забурлила, как яд в котле.
— Ясно, — единственное, что сказал он и отошел, позволяя мне пройти.
Идиотский день. Идиотская жизнь! Надеялся, что с такой глупостью он хотя бы не приставал к Веронике.
Магия, тлен… Ну, конечно. Откуда бы ей взяться, черт подери?
Мы в стае, под защитой… разве нет? Да и не особо я верил во весь этот бред прежде.
И сейчас не собирался, нельзя позволять им с их подозрениями затуманить мою душу.
Глазами начал выискивать Веронику, мне словно на аркане тянуло к ней.
— Осталось немного, потерпи, сынок! — мама заботливо заводила беседы каждый вечер. Но мне, честно говоря, по большей части было не до них.
Я мыслями постоянно прибывал далеко.
— Перед свадьбой несколько дней нельзя видеть истинную! Плохой знак! — покачала она головой.
— Почему? Что в этом такого? — не понимая нелепых традиций, спорил я.
— Считается дурной приметой. Это как увидеть невесту в подвенечном платье заранее. А мы все хотим, чтобы брак твой был крепким.
— Не уверен, что все! И папа, и Альфа… Мам, — заглянул я ей в глаза, — у меня странное ощущение, словно все хотели этого брака, но потом внезапно передумали, только мне истинную причину не хотя открыть!
— Ник, — улыбнулась она тепло, — отец тебя любит, я не думаю, чтобы он стал рисковать сыном, зная, что есть некая опасность. Да и в чем она? — мама поджала губы.
— Хотел бы знать! Но странно. Меня тянет к Веронике, я днем и ночью думаю о ней, а вот волк… — опустил взгляд на свои ладони, будто желал там увидеть подсказку.
— Что волк? Спорит?
— Я не слышу его почти, — давно я так откровенно не говорил с мамой.
Она хоть и старалась быть мягкой и понимающей, но я знал, что мои слова ее встревожили, скорее всего. Но… было то, в чем я так и не сознался — я перестал чувствовать и считывать, словно окружен был бетонной стеной.
— А ведь должно быть наоборот!
— Думаю, есть этому объяснение, поговори с отцом!
— Нет! — вскочил я. — И к старейшинам не пойду!
— Ник, — окликнула мама в спину, — оборотень не сможет выжить, если какая-либо его ипостась отречется от истинной любви.
— Бред. Моя истинная со мной! — сказал, как отрезал.
Мне необходимо просто перетерпеть. Оставалось совсем немного до ритуала. И последующие дни я не выходил из комнаты, дожидаясь часа икс.
А когда он настал… я перестал быть собой.
Солнце скрылось, сосны окрасились закатным светом, напоминающим алую крови, которая пролилась на верхушки деревьев.
Внизу, наоборот, сгущались черные тени, и тропы лесные напоминали вены, по которым бежал яд.