— Эль, ну зачем ты опять деньги тратишь? — вздыхает Иринка. — У него этих игрушек уже полный угол.
— Ой, да там ерунда, — отмахиваюсь. — Обычные водяные краски. Ладно, Ирин, давай пока, я уже почти пришла.
Сестра знает, что меня никто не тронет, но всё равно утверждает, что дураков много, поэтому требует, чтобы я каждый раз по приезде ей звонила. Ей так спокойней. А мне не трудно.
Прохожу знакомым старым двором с покосившимися лавочками и сломанной детской горкой, захожу в подъезд и поднимаюсь по скрипучим деревянным ступеням, стараясь не держаться за замызганные перила. Дом двухэтажный, деревянный. Почти аварийный. Уже несколько лет «готовится к расселению». Но, как обычно, дальше разговоров дело не идёт.
На этаже опять кто-то выкрутил лампочку.
Суки. Только в воскресенье вкрутила. Уже спёрли. Алконавты поганые. На лампочках экономят.
Роюсь в сумке в поисках ключей и одновременно слышу, как за хлипкой фанерной дверью нарастает знакомый, вызывающий зубовный скрежет ор.
— …быстро пошла в магазин, сука! — рычит отчим заплетающимся голосом.
— Митенька, так закрыто уже всё… Не продают после десяти… — мамин голос близко. Значит, стоит в коридоре. Ждёт меня.
— Рот закрой! Сидишь на моей шее! Проститутка! Пошла, я сказал!
— Митенька, миленький… Может, хватит?.. Тебе нельзя столько пить…
— Я за свои пью! — грохот, словно что-то упало. — И живу в своей квартире! — голос доносится уже ближе.
За свои он пьёт… Мамину пенсию пропил, тварь. Теперь, конечно, за свои заливается.
— Иждивенка! И нахлебница твоя сейчас припрётся. Сама на шее сидишь, и её посадила, шлюха.
— Митенька, ну зачем ты так?..
Мама всхлипывает, а у меня сердце переворачивается.
— Да где они?.. — шиплю под нос и начинаю рыться быстрее.
Наконец, подцепляю завалившуюся за подкладку связку и открываю.
Захожу в квартиру ровно в тот момент, когда отчим замахивается на маму костылём.
— Руки убрал, козёл! — лечу к нему и дёргаю маму на себя.
Плечо пронзает резкая тупая боль…
Глава 7
В воскресенье возвращаюсь на попутке.
Редкое везение, что на сайте нашлась транзитная машина прямо до нужного города.
В салоне негромко играет музыка. Кроме меня, из попутчиков только одна девушка. Она сидит на переднем пассажирском и о чём-то тихо переговаривается с водителем.
Поэтому я могу просто вытянуть ноги, прислониться лбом к стеклу и молчать.
И думать.
Ненавижу своего отчима.
И ту жизнь, которая началась после пожара. После смерти Серёжки.
Брат был для меня защитой. А для мамы — всем.