Любопытная Милка пару раз пыталась выведать, что у меня там за «секретный проект», над которым я так упорно торчу.
Пришлось скормить легенду, что переписываюсь с одним чересчур заумным мажором — ничего серьёзного, обычный флирт. Для поддержания формы.
С комендой у нас холодный нейтралитет. Я здороваюсь — она делает вид, что меня не существует. Меня это вполне устраивает.
С ботаном мы не общаемся.
Точнее… общаемся молча.
Я вижу его по несколько раз в день: утром на лестнице, днём в коридорах или рекреациях альма-матер, а по вечерам — неизменно на лавочке у общаги.
И на эти его спокойные «Доброе утро-день-вечер, Элина» отвечаю таким же спокойным кивком.
Зеркалю.
Хотя всё чаще ловлю себя на том, что хочется улыбнуться.
И это бесит.
Потому что я не хочу хотеть.
Кристинка ещё на прошлой неделе сообщила, что с ректором всё порешали. Тот дал добро на продление дискотеки и отдельно поговорил с Авой.
Уже подмазанная коменда для вида немного повыпендривалась, повздыхала о морали, а потом всё-таки снизошла до величайшего согласия. Но с одним условием.
Дверь будет работать только на вход. И только до трёх ночи.
— У меня здесь не притон, а солидное общежитие, — заявила она. — Туда-сюда я никому бегать не позволю.
В означенный день пары, как обычно, сократили.
Мы с подружайками тщательно собираемся. Макияж парадно-выходной, агрессивный. Одежда — клубная. Мы же не перваки, чтобы тащиться в наивных платьишках и капронках.
В альма-матер приходим, как положено, и стоически выдерживаем торжественную часть.
Благо, ректор верен себе, и долго болтологией не занимается.
Кидает короткую пафосную речь о первых шагах в большую жизнь и «студенческом братстве», дарит первакам какие-то ручки и дешёвые блокноты с эмблемой вуза, после чего в зале гасят свет и включают светомузыку.
Начинается дискач.
Некоторое время тусуемся, разогреваясь.
Музыка гремит, свет режет глаза, воздух густой от духов и запаха свежего перегара.
Мимо протискивается Самерский. Одной рукой тянет за талию какую-то девицу, а другой демонстративно хлопает меня по заднице.
Открываю рот, чтобы выдать ему пару ласковых, но его уже закрывает чужая спина.
— Вот мудак… — шиплю зло и резко отворачиваюсь.
Маринка с параллели машет рукой.
Пора валить.
Потихоньку пробираемся к выходу.
В коридоре шум и гам. Смех, крики, топот. Студиозы веселятся даже здесь.