Деньги- господа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

АСТА не скрывает своих симпатий. «Мы не будем нейтральными, ибо представляем левых», — заявил Шретер. Уже принята резолюция в поддержку Вьетнама. Собраны деньги для родственников убитого в Мюнхене студента. Проведен «тич-ин» и митинг, от которых мюнстерские обыватели долго не могли прийти в себя. Об этом доложил сегодня Шретер. По давней традиции заседание АСТА является открытым, и на нем могут присутствовать все желающие. Сегодня в зале набралось человек двести. В центре стол, за ним члены парламента. Рядом стол поменьше, с референтами. Их только что представил присутствующим председатель. И вдруг неожиданно страдальческий крик:

— Я не могу сидеть за одним столом с НДП!

Тишина... Принадлежность к неофашистской партии для большинства студентов — тяжкое обвинение. Однако человек, к которому оно относится, спокоен. Он медленно поднимается из-за стола, надменно, из-под очков посматривает на зал. Я узнаю его: Е. Ессенс, член национально-демократического союза студентов высшей школы (НДСС). Предвыборная платформа — отказ от политической активности парламента, устройство яслей для детей студентов. Лозунги никого не обманывают. Всем известно, что национальный союз связан с НДП. Спокойно, чуть насмешливо Ессенс поясняет: да, он член парламента, ибо другой депутат отдал ему свои голоса (возможно и такое!). Зал взрывается. Ессенс возвращается на место, и теперь видно, что он не один, за его стулом этаким журавлиным клином сидят люди. Впереди здоровенный парень, похожий на вышибалу в здешнем студенческом шинке (я сразу же окрестил его «боссом»), дальше человек 10–12 в одинаковых куртках.

Шретер похож сейчас на дирижера: он машет руками, пытаясь сдержать зал, унять крики: «Позор!», «Вон фашистов!». Особенно неистовствуют студенты из социалистического союза. Их понять можно: этакая ложка дегтя, да еще какого, в левой АСТА. Постепенно устанавливается порядок, однако стоит Ессенсу подняться или взять слово, снова вспыхивает недовольство.

Что предпримут правые в этой явно неблагоприятной атмосфере? Теперь я наблюдаю только за ними. АСТА отчитывается в своей деятельности за минувший месяц. И по каждому вопросу кто-то от имени национального союза выступает. Со стороны это похоже на кукольный театр, где каждая кукла надета на руку «босса». Он что-то шепчет, рассылает записки, удаляется в коридор покурить, совещается там с другими. Нет, они еще ничего не могут противопоставить АСТА, однако их тактика ясна: мешать, срывать, отвлекать. Бесконечные вопросы, дискуссии, запросы. Наконец, независимый, вежливый Шретер срывается: «Вы должны знать, что у нас новая АСТА, которая имеет политическую позицию. Были выборы, и мы получили большинство. Дискуссировать нечего».

Время близится к полуночи. Последний вопрос — выборы председателя в университетский сенат. Студенческие организации называют своих кандидатов. Правые замешкались. Ессенса нет в зале. «Босс» нервничает, одна куртка, другая куда-то исчезают. Пропадает «босс». Через минуту несколько человек буквально волокут Ессенса к столу — потный, взмокший, он предлагает своего кандидата.

На следующий день — заседание шло до поздней ночи — я узнаю: голосовали трижды. Однако все попытки Ессенса сорвать выборы провалились. Так громко и — не побоюсь этого слова — нагло заявил о своем рождении национал-демократический союз студентов в университете.

«Им не стыдно», «они уже не боятся» — так объясняют в АСТА поведение неофашистских молодчиков. Смысл происходящего я начинаю лучше понимать через несколько дней.

У западногерманского студента большой выбор. Его агитируют, зазывают, ангажируют добрый десяток буржуазных политических группировок. Все мыслимые и немыслимые средства пропаганды уже использованы. Кажется, уже невозможно найти в этой цепи не только свободное, но хотя бы просто слабое звено. А вот неофашисты нашли — они сделали ставку на спорт.

Во всех программных документах, принятых или одобренных партийными съездами — «Политика в наше время», «Программа НДП», «Манифест», — вновь и вновь подчеркивалось значение спорта. «Поддержка спортивного движения в целях оздоровления нации», «усиление преподавания спорта во всех школах», «всесторонняя поддержка спортивных союзов и спортивных занятий» — эти тезисы кочевали по всем документам. Другое дело, что они так и оставались на бумаге и служили демагогическим целям избирательной кампании. Но спорт популярен, и он привлекает студентов. Он служит общению, знакомству... и политике неофашистов.

...В студенческой столовой огромная реклама: «Фильм века», «Призы всех континентов», «Наша гордость». Национально-демократический союз студентов приглашает на фильм Л. Рифеншталь «Олимпия». Студенты с любопытством оглядываются. Фильм, сделанный в 1936 году, не известен нынешнему поколению. Правда, останавливает афишка на столе кассира: «Выручка идет в фонд союза». Но любопытство одерживает верх. Когда вечером я подхожу к аудитории, где обещан фильм, в фойе уже много народа.

Вместе с билетом (пришлось и мне заплатить полторы марки в фонд союза) вручают бесплатную студенческую газету «Мюнстеришер штудентенанцайгер». Под заголовком чуть ниже — «Независимый форум немецкой высшей школы». Характерно, что ни один студенческий союз ФРГ не имеет своих регулярных изданий — не по студенческому карману. А вот НДСС издает свою газету и вдобавок «бесплатно для всех студентов Мюнстера».

Любопытное дополнение к избирательной платформе нового депутата студенческого парламента. Здесь и не пахнет ни яслями для студенческих детей, ни самим парламентом. Вообще о делах высшей школы «независимая» студенческая газета не пишет. На четырех полосах преобладают политика и спорт. Политическое кредо газеты достаточно определенно. Позже в одном журнале мне попался обзор этой газеты под выразительным названием «Мечтания у нацистских каминов». В нем язык и стиль издания характеризовались как праворадикалистские, заимствованные из времен третьего рейха.

Спорт в «Мюнстеришер штудентенанцайгер» был представлен рецензией на сегодняшний фильм. Конечно, в ней не было ни слова о том, что Рифеншталь — любимая кинорежиссер Гитлера, что фильм собрал все известные награды третьего рейха, что он пользовался особым вниманием и покровительством фюрера, так как до последнего кадра соответствовал духу и букве фашизма. Не упоминалось и то, что он был подвергнут одно время запрету, а разрешен к показу лишь с большими купюрами. Все это осталось за кадром. Рецензент писал об «истинно германском духе», который не в силах сломить никакие поражения, о здоровье нации, которое следует возродить, избавившись от «лишнего людского балласта», о завоеванных «позициях спорта», которые не сдают противнику, как не сдают врагу укрепленные окопы. Все это излагалось бодрым языком военных сводок и сопровождалось злыми карикатурами.

Неофашисты знали, что делали, раздавая газету бесплатно: зрители разнесли ее по студенческим общежитиям.

Так, постепенно наш вечер превратился если не в вечер мечты, то уж во всяком случае в вечер воспоминаний у «нацистских каминов». В свободной обстановке светского приема молодые люди с девушками (что редко на подобных вечерах), почитав с вниманием полученную газету, потолковав о своих делах, не спеша прошли в зал. Уже известный мне «босс», успевший сменить традиционную студенческую куртку на элегантный костюм, обратился к присутствующим с приветствием. Вместе с одеждой изменились и его манеры. Доверительно обращаясь к залу, он от имени НДСС задушевно напомнил «о той Германии, которой мы все гордимся». Особенно приятно было ему видеть, что именно этот фильм собрал столько зрителей и что, очевидно, они разделяют симпатии его товарищей из национального союза. Разумеется, никакие происки врагов «новой Германии» не в состоянии затемнить ее великое прошлое. Зал непринужденно зааплодировал. Для студенческих собраний вообще характерна пестрота мнений, однако здесь собрались в основном единомышленники (и несогласных не было).

Известно, что фашисты сумели превратить спортивные состязания в политические демонстрации. Но в годы Берлинской олимпиады они были вынуждены заигрывать с мировым общественным мнением и не действовать напролом, в открытую. Если даже не знать обстановки тех лет (а все сегодняшние зрители родились уже после войны), все равно параллели напрашиваются сами собой. Вот они идеалы арийской расы, живая иллюстрация программы НДП: белокурые «сверхчеловеки», олицетворяющие «здоровье нации», несут факел по улицам Берлина. Ревущая, воющая, стонущая от восторга толпа, та самая, которую мне не раз пришлось видеть в различных пивных. Та же толпа, ненавидяще смотрящая, когда на гаревую дорожку выходит негр Оуэнс. И звенящий доселе голос диктора, вдруг падающий до хриплого шепота. И снова рев толпы, подбадривающей новых чемпионов.

Они, сидящие в зале, на глазах упивались этими победами и смаковали прошлое. Сейчас им было все равно, как были выиграны эти метры, секунды, удары. Торжествовал «немецкий характер», торжествовал «сверхчеловек», а ведь именно это и обещала в своей программе НДП. Она звала к прошлому, а здесь, на экране, это прошлое выглядело заманчиво. Спорт становился аргументом, фашизм казался не таким уж «плохим».

Молодые парни, куда моложе меня, не отрывают глаз от экрана. Понимают ли они, что примитивно-первобытное толкование человеческой мощи и красоты продиктовало и все художественные средства фильма? Картина подчинена одному: раздавить, подавить, заставить умолкнуть всех — спортивных соперников, зрителей, инакомыслящих. И хотя все кадры с Гитлером аккуратно вырезаны, кажется, как маленький паук в центре гигантской паутины, он, теперь уже невидимый зрителю, дергал клейкие нити, заставляя людей бегать, прыгать, драться.

...Просмотр прошел с явным успехом. В конце «босс», притихший и торжественный, поблагодарил всех за внимание. Гости и приглашенные долго и выразительно стучали согнутыми пальцами по пюпитру, а это, как известно, означает высший знак одобрения.

Так я присутствовал при рождении новой ячейки национал-демократического союза. Они существуют в добром десятке западногерманских высших учебных заведений. Создана даже федеральная организация союза. Официальный орган НДП так охарактеризовал их цели: «Служить формированию политического сознания среди студентов в духе объявленных целей национал-демократии». Яснее, как говорится, не скажешь.

ЧЕГО ХОТЯТ СТУДЕНТЫ!

олгое время Западная Германия не сталкивалась с проблемами молодежи. Казалось, молодые немцы были чрезвычайно благоразумны. Они быстро приспосабливались к законам общества и стремились делать карьеру. Тем разительнее контраст затишья первых послевоенных лет с масштабами и резонансом студенческих волнений, достигших в конце 60-х годов своего апогея. Сегодня студенческое движение отражает обостряющиеся противоречия и усиливающуюся поляризацию общественных сил, а также объективно меняющееся положение значительных групп интеллигенции. С исключительным положением студенчества покончено. Хотя высшее образование по-прежнему недоступно для трудящихся (лишь 5 % детей рабочих обучается в университетах), интеллигенция все больше теряет свою кажущуюся «независи-мосгь» и вынуждена работать по найму. Условия ее труда и жизни все больше приближаются к тем, в которых живут и работают подавляющие массы трудящихся.

Крупнейшие университеты ФРГ гордятся своей историей (старейший из них, Гейдельбергский, основан в 1385 году) и средневековой независимостью. Однако ректоры предпочитают не афишировать, что со времен ординарного профессора Гегеля не менялась и вся система научной работы, которая в XX веке выглядит анахронизмом. Ее трудно даже сравнить с тем, как она поставлена в других странах. Поэтому она нуждается в самостоятельном комментарии. Написав докторскую работу и закончив университет, что соответствует нашему диплому, молодой ученый должен выбрать себе патрона — профессора, которого ему и надлежит в дальнейшем обслуживать. Долгие годы предстоит ему ходить в ассистентах (должность практически без гарантий на будущее), пока шеф не даст (именно даст или назначит) ему темы для хабилитационной работы.

Первый настоящий шаг в науке дается нелегко. Молодой ученый безмерно счастлив: он получает возможность одновременно вести свою собственную научную работу и преподавать. Срок для завершения работы не установлен. Как правило, на это уходит до пяти лет. Представив наконец научный труд, хабилитант читает пробную лекцию и только тогда получает желанный документ, сохранившийся со времен средневековья, дарующий разрешение «читать лекции». Отныне он приват-доцент, потом неординарный профессор.

Но блаженствовать еще рано. Дело в том, что неординарного профессора могут пригласить, а могут и не пригласить в университет, и место его в науке также непостоянно, как у любого ассистента. Начинаются поиски места — кафедры. Переписка с факультетами, жестокая конкуренция завершаются после долгих мытарств приглашением, подлежащим непременно утверждению соответствующего министерства. Нужно ли говорить, что, пробравшись к концу своей жизни сквозь тернии к звездам, стал ординарным профессором (средний возраст ординариусов 53,6 года), некогда юный ассистент зорко посматривает с высоты кафедры на коллег, видя в них нежелательных конкурентов. Что же касается студентов, то их попросту профессор не хочет и знать.

Вместе с научным авторитетом автоматически приходят и административные почести. На всех ступенях высшей школы (а иерархия эта выглядит примерно так: факультет, институт, университет, комиссия сената, сенат, ректор) всюду первенствуют ординариусы. Они выбирают ежегодно ректора, составляют большинство в сенате— органе самоуправления, куда входят выборные представители факультетов и студентов, председательствуют в комиссиях — финансовой, библиотечной и др. Во главе институтов и их факультетов тоже стоят ординарные профессора, вознесенные даже над деканами. Словом, ординариусы административно, а главное экономически распоряжаются делами бесчисленных ассистентов, доцентов, оберассистентов, научных сотрудников, внештатных профессоров, научных и академических советников и так далее и тому подобное. Сладок урожай на ниве знаний для тех, кому удается его собрать.

Поистине гигантским ожерельем, одновременно и украшающим и не дающим свободно вздохнуть, висят 5000 профессоров на шее западногерманской науки. Кроме того, в высшей школе насчитывается еще 3000 приват-доцентов без кафедр, 2000 ученых, находящихся в отставке, но продолжающих читать лекции, 1500 так называемых гонорарных профессоров, вроде Людвига Эрхарда. В платежных ведомостях государства эта группа занимает одно из первых мест, опережая епископов, министров, генералов. Их ежегодный доход колеблется от 70 тысяч марок (рядовой ординариус) до миллиона (дюссельдорфский хирург, профессор Дерра).

Эти люди, по существу, и решают, что изучать и исследовать, как учить и экзаменовать, кто может учиться в университетах. Как в свое время признался профессор Гефельс из Франкфуртского университета, «структура немецкой высшей школы — великолепный образец авторитарной общественной формы».

Думается, что само понятие «статус» весьма условно, ибо у западногерманского студента гораздо больше обязанностей, нежели прав. Студент, поступив в университет, вручает свою судьбу в руки всесильного профессора. Он может принять или не принять у студента экзамен, перевести или не перевести в другой семинар, открывающий путь к докторской теме, дать или не дать хабилитацион — тему. Известны случаи, когда профессора заставляли ждать экзаменовавшихся по шесть-семь часов или попросту не являлись на экзамен.