Деньги- господа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он громогласно обрушился на русских, обвинив их во всех бедах мифического «Германского государства». Разумеется, в границах 1937 года. Иначе он и не мыслит себе Германию. Мне вспомнилось наше хорошее народное выражение «залить зенки». Его «зенки» постепенно заливала ненависть, из них уходила младенческая пустота. Его взгляд был красноречивее всяких слов: как хотел бы он свести счеты с русскими. Стоило больших трудов сдерживаться и внешне спокойно объяснять ему, кто привел Германию к катастрофе. Аргументы действовали на него как мулета на быка. Розовое лицо с лишаями красноты надвинулось на меня, заслонив все вокруг. Это было слишком явно для окружающих. Его кто-то одернул, бросив что-то скороговоркой. Он залпом допил свою кружку и ушел, вызывающе усмехнувшись напоследок.

Говорить с другими после этой встречи было трудно. Поняли это и сами хозяева. Смешавшись, все поднялись из-за стола. Но у гардеробной нас перехватил старый цоллер, по его словам, только что вернувшийся из Москвы. Он был радостен, шумен и хвалил русских. Он жал мне руку, источал радушие и громогласно требовал пива. На его жилете в такт восклицаниям позвякивали пряжки тех же цветов, что у моего недавнего собеседника. Да, все цоллеры носят эти цвета...

Много раз потом мне приходилось встречаться с корпорантами в разных университетах и из разных буршеншафтов. (В ФРГ насчитывается более 150 корпораций.) Они не уклоняются от любых проблем, вежливо и непринужденно готовы «фехтовать» с вами, всегда держатся в определенных рамках. И каждый раз я невольно вспоминаю нашу первую откровенную встречу: сколь велика дистанция между тем, что вежливо говорят и что порой думают на самом деле эти люди.

ЗАТЯНУВШАЯСЯ БОЛЕЗНЬ

ровинциальный Мюнстер ложится спать рано. После десяти редко кого встретишь на улицах, а в одиннадцать вообще выключается свет, и город погружается во тьму. Лишь перезвон церквей (колокола бьют каждый час) оживляет мертвые кварталы. По нашим московским понятиям, наступает самое лучшее время для прогулок. Мой путь повторяется изо дня в день: от Коллегиум марианум через весь город до железнодорожного вокзала и обратно. Чтобы не заблудиться, я придерживаюсь постоянного маршрута. На этот раз неизменную тишину вдруг нарушает... мелодия «Интернационала». Ошибиться невозможно, еще и еще раз повторяется мотив. Его профессионально насвистывает высоченный парень, что идет впереди.

— Интернационал? — удивляюсь я вслух.

— Он самый, — оборачивается парень. — Пусть они слушают не только колокола. — Он царственно поводит вокруг рукой.

Интернационал звучит в моем сознании. После стольких месяцев чужой жизни, чужой речи, чужих людей я словно слышу перезвон Кремлевских курантов. Трепетное чувство гордости застилает глаза, у меня непроизвольно вырывается:

— Я русский!

Парень в рукопожатии поднимает руки над головой. Он говорит быстро-быстро, акцент усиливается, можно только разобрать: «Москва... Кремль... Метро!» Он буквально хватает меня и, несмотря на возражения (скоро двенадцать), тянет с собой. Он волнуется, говорит все быстрее, и от этого речь становится непонятнее. Наконец, я улавливаю, что мы идем в кафе, где собираются студенты — члены социалистического союза (ССНС).

Добропорядочный немец произносит это слово шепотом. Правая пресса сумела внушить ему, что союз — некая секта, выступающая против основных принципов морали: миролюбия, любви к ближнему, уважения порядка... Следуя традициям геббельсовской пропаганды, газетный король ФРГ Шпрингер в своей прессе вырабатывает устойчивый стереотип студента: грязный, нечесаный молодой человек, пренебрегающий не только личной, но и общественной гигиеной. Его обвиняют во всех смертных грехах и прежде всего в «беспорядках ради беспорядка».

В Мюнстерском университете, как и всяком другом, есть своя ячейка — коллектив союза. Красные с черным объявления социалистического союза висят повсюду, а сами студенты будоражат университет своими проектами и идеями.

Кафе оказывается недалеко от Коллегиум марианум. Оно состоит из нескольких залов, где за обширными столами каждый занимается, чем он хочет: читает, играет в карты, дискуссирует, пьет. Одновременно это и клуб, и закусочная, и пивная. За столом, у окна, мюнстерские активисты союза. Кое-кого я видел на дискуссиях и докладах: Клозе, Стояновича, Франке. Их манера вести себя, открыто выступать против существующих порядков вызывает симпатию. Нынче вечером (точнее говоря, уже ночью) настроение мирное. Многие слышали, что в Мюнстере есть русский, и теперь рады встрече. Несколько студентов, в том числе и встреченный мною, только что вернулись из туристического путешествия в СССР. Это модно и недорого. Туристические агентства организуют специальные двухнедельные студенческие туры. Как противоречат их впечатления тому, что пишет ежедневно шпрингеровская пресса об СССР. Соревноваться с ней левой и либеральной печати невозможно: тиражи не те.

Потому мне так понятны их удивления и восторги, их радость по поводу того, что на самом деле все оказалось иначе, чем они предполагали. Конечно, они смогли увидеть немногое за две недели. Их впечатления строятся на чисто внешнем восприятии нашей страны. Как бы изменилась их позиция, имей они возможность поглубже узнать нашу жизнь. Но и виденное потрясает. На бумажных салфетках появляется план Москвы, наносятся Красная площадь, музеи, линии метро. Сидя в мюнстерской пивной, мы говорим о Москве, о ее людях, улицах, домах, и я чувствую, какое уважение питают студенты к моей Родине. В какой-то степени это сказывается и на их отношении к русскому: меня называют словом «товарищ». Обращение это принято среди членов союза.

Кафе закрывается, Бернард Франке приглашает к себе в гости. Так я впервые увидел, как живут немецкие студенты — не те, что ходят к утренней мессе в юбервассеркирхе, и не те, что приглашали нас, иностранцев, на рождество. А те, кому не хватает мест в общежитии, семейные молодые пары.

Дом стоит на окраине города. Наружная лестница ведет на третий этаж. Его трудно назвать этажом, по нашим понятиям, это чердак или мезонин. Скошенные потолки и стены, так как снаружи они же — крыша. Окон в прямом смысле слова нет: в потолке вделаны стеклянные форточки. Все мизерных размеров. Стационарное отопление отсутствует, но есть газовый камин со счетчиком. Стоит такая, с позволения сказать, однокомнатная квартира (их делают в чердаках специально в расчете на студентов) почти месячную стипендию. Чуть ли не половину суммы составляет плата за газ, отопление, свет. Сделано это достаточно «демократично»: нет денег — сиди без света и в холоде.

Простуженная, больная жена Бернарда лежит под грудой одеял. В честь прихода гостей включается камин. Стало тепло и оживленно. Сверху, со скоса стены-потолка, на нас смотрят чуть прищурившись Ленин, насмешливо Че Гевара, внимательно Ульбрихт. С другой стороны висит набор советских открыток: семейство Ульяновых. Галерея, необычная для Западной Германии и нигде больше мною не виденная. (Правда, бывшие лидеры ССНС, братья Вольф, обычно фотографировались на фоне портрета Мао Цзэ-дуна.) Бернард посматривает, какое впечатление произвели портреты на меня. Дома он другой, чем в кафе: ершистый, быстрый. Таким увидел я его первый раз, когда он спорил после лекции с тогдашним. федеральным министром по делам семьи и молодежи Е. Хеком. Меня усаживают в центр к столу, и Франке бросается в бой.

У моих собеседников эмоциональное явно преобладало над рациональным. К сожалению, студенты, даже левонастроенные, считающие себя социалистами, плохо знают марксистскую литературу, Сплошь и рядом, как в данном случае, они бьются над проблемами, давно решенными и открытыми. Надо только знать, где прочесть, откуда взять. Это не вина их, а беда. Она — одно из последствий антикоммунизма, усиленно насаждаемого в стране определенными кругами.

Так рассуждают активисты, которые участвуют в дискуссиях и выступают теоретиками движения в университетском масштабе. Кто и каким методом в состоянии свергнуть капиталистическую систему — на этот счет в головах членов союза царит туман. Игнорируя опыт классовой борьбы, они объявляют «оппозиционную интеллигенцию незаменимым фактором каждого революционного движения». Всячески подчеркивается роль студентов в истории.

XXII очередная конференция ССНС сочла необходимым даже уточнить в своей резолюции о высшей школе, что определенные проблемы студенты излагают «раньше и острей, чем другие социальные группы». Иначе говоря, в полном соответствии с теориями американского философа Маркузе, только студенчество объявляется выразителем революционности, главной силой оппозиции.

На опыте Франции студенчество вскоре убедилось, что идеи престарелого американца имеют мало общего с действительностью. Но в то время, после его доклада «Пересмотр концепций революции» на симпозиуме ЮНЕСКО, посвященном 150-летию со дня рождения К. Маркса, леваки из союза буквально упивались Маркузе. Под влиянием его идей и троцкистских концепций они рассматривали рабочий класс не как субъект классовой борьбы, а в лучшем случае как объект «революционного воспитания со стороны студенчества», хотя история давно доказала, что рабочий класс — главная революционная движущая сила общественных преобразований. Но, как уже говорилось, это скорее не вина, а беда студенческого движения, испытывающего на себе все изощренные формы буржуазного влияния.

Приход к власти правительства Брандта — Шееля, ратификация восточных договоров, приведшая к расширению контактов с социалистическими странами, в корне изменили политическую атмосферу в студенческом движении. В университетах произошла идеологическая поляризация. Максималистски настроенный ССНС, изолированный от рабочего класса, утратил свою авангардную роль и вместе с ней и позиции в среде университетской молодежи. Однако еще некоторое время ему удавалось сохранять влияние в федеральном руководстве Объединенных немецких студенческих организаций (ОНСО). Здесь эсдеэсовцы пытались проводить свою прежнюю линию. Под лозунгом «Долой буржуазные аппараты!» они хотели ликвидировать заодно и другие студенческие организации. Против подобной политики решительно и принципиально выступили студенты-марксисты, создавшие в 1969 году союз «Спартак», а также организации прогрессивных студентов социал-демократов.

Это был поворотный пункт в развитии студенческого движения Западной Германии. Весной 1970 года социалистический союз немецких студентов объявил о своем самороспуске и, лишившись своих идеологов, ультралевое движение резко пошло на спад. Правда, прежние идеи союза еще бытуют кое-где. Время от времени они дают о себе знать всплесками экстремизма и провокационных демонстраций вроде той, что прошла летом. 1970 года в Гейдельберге. Демонстрация была организована против власти и всесилия монополий, а закончилась спровоцированным экстремистами трехчасовым столкновением с полицией. Многие демонстранты были ранены.

История доказала, что избранный активистами ССНС путь объективно неверен. Подавляющее большинство студентов осуждают методы и средства, к которым он прибегал.

ПОД ЗВУК ОЛИМПИЙСКИХ ФАНФАР

он Таддена я не слышал, хотя он и приезжал в Мюнстер. В Афиши с извещением о митинге не успели просохнуть, как были сорваны ребятами из социалистического союза студентов. Они же устроили демонстрацию и настояли на своем: ректор отказался предоставить обещанный было университетский зал. Тряхнув мошной, местные неофашисты срочно сняли помещение в одном из отелей. Деньги пропали зря. Те же парни, предварительно не пустив в зал никого посторонних, деловито и вполне профессионально устроили такой концерт, что фон Тадден не смог и рта открыть. Стоя напротив, я видел, как он, перейдя тротуар, с ожесточением хлопнул дверцей машины и отвалился на заднее сидение.

«НДП в Мюнстере не пройдет!» — ликовали студенты. Но через несколько месяцев все убедились в обратном.

...Откуда он взялся?

Похоже, что не только я задаю себе этот вопрос. Л. Шре-тер, президент студенческого самоуправления, разглядывает нового депутата с недоумением. Впрочем, в зале так шумно, накурено и, мягко говоря, непринужденно, что не сразу понимаешь, о чем идет речь. Левые шумно празднуют свою внушительную победу. На выборах в 11-й студенческий парламент университета «демократические левые» (блок прогрессивных студенческих организаций) вместе с «левыми независимыми» получили 18 мест из 27. Парламент — АСТА — сегодня принадлежит левым, которые и будут заниматься студенческими делами целый год.

Прежде это были лишь хозяйственные проблемы: каникулярные путешествия, заботы о студенческих детях, жизнь в общежитиях, спорт. Но сегодня АСТА впервые в послевоенной истории немецких университетов вмешивается в политическую жизнь страны.