— Сэр, вы говорите по-бриттски? — волнуясь и заикаясь, спросил его юный мичман.
— С самых соплей, мой уважаемый юный друг, — ответил незнакомец на прекрасном бриттском. — Вас не затруднит сопроводить гостя к капитану или хотя бы доложить обо мне?
— Сэр, капитан — вот он, на мостике, — растерянно проговорил юноша.
Незнакомец обернулся:
— Ба, дружище Брок уже капитаном стал! Ох, как время-то бежит!
— Кто Вы? Я Вас не знаю.
— Да не может такого быть, Майкл. Штурман «Йоркского замка», второй лейтенант Джон Хоксли к Вашим услугам, сэр! — и незнакомец, картинно раскинув в стороны руки, изящно поклонился капитану.
Капитан сбежал с мостика, схватил бородача за плечи, пристально взглянул в лицо.
— Что, Майкл, я так изменился? Голод и плен не делают краше, а мы голодаем уже вторую неделю, после того как шторма вынесли нас от берегов Алкебулана в Атлантику.
— Джон, плен? О чём ты?
— Вы что, вообще ничего не знаете? — потрясённо проговорил человек, назвавший себя Хоксли, потом тревожно обернулся и, увидев внимательные лица собравшихся матросов, предложил капитану пройти в кают-компанию.
— Итак, флот на дне, тысячи наших в плену, включая Карнелиуса, — подытожил он свой получасовой рассказ.
Офицеры фрегата сидели потрясённые услышанным.
— Майкл, мне надо срочно в Адмиралтейство. Они, может, и чего-то уже знают, но подробности, какие знаю я, вряд ли.
— То есть наш флот разнесли в пух, а враг почти не имел потерь?
— Насколько я знаю, они потеряли пять-шесть небольших кораблей. А мы — почти все. Никто не смог уйти. Их пушки стреляли с дистанции, на которой мы не могли нанести им существенный урон. Мало того, они с той же дистанции обстреливали нас из ружей. Карнелиус получил пулю именно из такого ружья с расстояния в километр.
— Так значит, наша сухопутная армия тоже столкнулась с такими ружьями?
— Там ещё хуже. Когда я был в плену, я слышал, что их новые штуцера, которые заряжаются с казённика, стреляют на тысячу метров. Десять пуль в минуту спокойно выпускают. Полевые пушки бьют на четыре километра. С нами сидели офицеры, попавшие в плен под Нагпуром. Их просто расстреляли с расстояния, на котором они врага даже увидеть не смогли.
— Ты сказал, у них были быстроходные большие паровые корабли?
— Мало того, так на них ещё и шестидесятифунтовые пушки стояли. А у нас только на четырёх линкорах сорокадвухфунтовки. Фрегаты эти не менее пятнадцати узлов давали против наших семи.
— Как вам удалось бежать?
— Отвезли на работы в порт, потом мы увидели пару рыбацких лодок и шхуну, которая готовилась к отплытию. Нас сильно не караулили, и мы, оглушив солдата, на лодках доплыли до шхуны, захватили её, снялись ночью с якоря и ушли.
— Не преследовали?
— Не знаю, я же штурман. Мы сначала взяли курс на Колкат, то есть в другую сторону, потом вдоль берега день шли, после чего я вывел шхуну в океан, чтобы как можно мористее обойти Сингал — там у них база.
— Никого не встретили?
— Ну почему? У них там оживлённое плавание, но это корабль их постройки, и мы держали постоянно на мачте вальрондский флаг.
— А наша база на юге Алкебулана? Почему туда не пошли?
— Потому что там груда развалин, а не база. Мы и так у Имерины чудом разошлись с их миноносцами.
— С чем?
— А представь себе, Майкл, корабль длиной пятьдесят метров, весь из железа, ни одного паруса, даже мачт для них нет, только четыре трубы. И прёт такой корабль двадцать пять узлов с лёгкостью. На палубе стоят четыре нарезные пушки, стреляющие на четыре километра, а на баке одна покрупнее, которая бьёт на девять километров. Разрывными бомбами, снаряжёнными веществом чудовищной силы. А ещё они пускают какие-то мины, которые идут с большой скоростью под водой, и одна такая может отправить на дно линейный корабль.