— Если заказчик исправляет текст?
— Набираем исправления.
— Срок меняется?
— Если исправлений много.
— Цена?
— Это уже ваше дело.
— Нет. Сначала ваше. Вы говорите, сколько добавилось работы. Я решаю, сколько она стоит.
Климов не ответил сразу. Он явно ожидал, что право назначать цену я оставлю себе целиком, а последствия обещаний — мастерской. Именно так, судя по нескольким прежним замечаниям, иногда поступал Михаил.
— И срок тоже называю я, — продолжил я. — Но только после того, как вы скажете, что возможно.
— А если клиент требует сразу?
— Я скажу, что должен посоветоваться с человеком, отвечающим за работу.
— Хозяева не любят говорить, что им нужно советоваться.
— Клиенты не любят получать заказ позже обещанного.
Климов закрыл кассу.
— Это они не любят ещё больше.
Я записал рядом: срок — только после Климова. Надпись вышла неровной. Перо цеплялось за бумагу, пальцы держали его чужой привычкой, которая сохранилась в теле не полностью. Я перечитал строку и остался доволен не почерком, а смыслом.
— Теперь пресс, — сказал я.
Рогов снял сюртук, аккуратно сложил его на свободной верстатке и остался в рубахе и жилете. Затем закатал рукава и подошёл к железной раме. До этой минуты станок казался мне одним тяжёлым предметом. Под руками печатника он разделился на части, у каждой из которых имелось назначение и собственный способ отказать в самый неподходящий момент. Рогов показал плоскую поверхность, куда ставили форму, затем устройство нажима, рычаг и место, где подавался лист. Объяснял он коротко, останавливаясь после каждой части, словно не был уверен, что новому хозяину требуется знать больше.
— Сколько он печатает за час? — спросил я.
Рогов провёл ладонью по рычагу.
— Если форма готова, бумага нарезана, краска хорошая, Егор подаёт без задержки и ничего не случится — около двухсот оттисков с одной стороны.
Я записал число.
— Не записывайте, — сказал Рогов.
— Почему?
— Потому что потом скажете заказчику.
— Я ещё ничего ему не сказал.
— Но записали.
Я посмотрел на цифру и перечеркнул её одной линией, оставив читаемой.
— Так лучше?
— Не намного.