— Могут. Смотря, как пойдут. Но бросать их посередине я точно не собираюсь.
Анфиса опять заговорила о книге.
Последнее блюдо унесли. Некоторое время ещё сидели за столом. Потом Илларион Петрович поднялся, и следом встали остальные.
— Анфиса Парамоновна, — сказал он, — если вы ещё хотите взглянуть на то издание, оно у меня в библиотеке.
— Конечно, хочу.
— Тогда предлагаю продолжить разговор там.
Илларион Петрович пригласил нас в библиотеку.
В библиотеке было теплее, чем в столовой. В камине ещё держался огонь. Поленья уже почти догорели, и красный свет едва доходил до ближайшего кресла. Две лампы стояли на большом столе, ещё одна — возле книжных шкафов. За стеклом поблёскивали тёмные корешки с золотыми буквами. На столе лежали книги.
Илларион Петрович подошёл к ним, раскрыл первый том на заложенной странице и подвинул его Анфисе Парамоновне. Повод для их переписки оказался гораздо скромнее самого ужина: старое издание, дата и пометка прежнего владельца. Илларион Петрович называл одну дату, Анфиса — другую.
Сначала в разговор включились все. Сергей Петрович заглянул в книгу, его супруга подошла к столу, Хлудов выслушал объяснение дочери. Потом в одном томе нашли нужную дату, в другом — ссылку на неё. Спор закончился быстрее, чем я ожидал.
Сергей Петрович с супругой отошли к камину. Парамон Ильич присоединился к ним. Я ещё немного постоял возле стола. Илларион Петрович с Анфисой уже обсуждали другую запись.
На соседнем столике лежала небольшая книга в зелёном переплёте. Я взял её и сел в кресло. Книга оказалась историческим сочинением. Я прочёл заглавие и несколько первых строк. С моего места поверх раскрытых страниц была видна почти вся библиотека. Для чтения место подходило не лучшим образом. Для наблюдений — вполне.
У камина Хлудов разговаривал с Сергеем Петровичем и его супругой. За ужином Парамон Ильич говорил осторожнее обычного и заметно следил за манерами. Теперь он понемногу освоился. Через несколько минут уже рассказывал о городских делах и помогал себе жестами. Княгиня отвечала ему, Сергей Петрович время от времени вступал в разговор.
Я вернулся к книге и успел прочесть несколько строк. Когда снова поднял глаза, Илларион Петрович и Анфиса уже стояли у дальней полки. Анфиса указала на один из корешков. Илларион Петрович снял книгу, посмотрел на неё и вздохнул. Анфиса рассмеялась. Хлудов услышал смех, обернулся через плечо и посмотрел на дочь. Через несколько секунд он снова разговаривал с княгиней.
Ещё недавно Парамон Ильич после каждой встречи спрашивал меня о результатах. Сначала его интересовало, удалось ли познакомить Анфису с князем. Потом — как прошло знакомство. Следом возникал вопрос, что я собираюсь делать дальше. Теперь ему хватило одного взгляда через комнату. Кажется, мой отчёт сегодня отменялся.
Я снова занялся книгой. Внизу страницы шли примечания, набранные мелким шрифтом. Через несколько строк я поймал себя на том, что вместо изучения содержания прикидываю, сколько бумаги издатель сэкономил на этих примечаниях. На середине следующего абзаца я почувствовал на себе взгляд. На меня смотрел Сергей Петрович. Князь сидел вполоборота к камину. Наши глаза встретились, и через секунду он повернулся к Парамону Ильичу. Строку пришлось искать заново.
Минут через десять я посмотрел на номер страницы. Прочесть удалось совсем немного. На столе возле Иллариона Петровича и Анфисы тем временем прибавилось книг. Я усмехнулся. Илларион Петрович и Анфиса прекрасно находили темы сами. Мне не приходилось думать о следующей встрече: где её устроить, под каким предлогом пригласить обоих, с чего начать разговор. Ещё немного — и меня можно будет уволить.
После этого я действительно занялся книгой. Через несколько страниц текст показался знакомым. Я перечитал абзац, перевернул страницу назад и посмотрел на заглавие. Эту книгу я уже читал. Точно. Она стояла у родителей в библиотеке среди старых исторических изданий. В детстве я проходил мимо неё сотни раз. Намного позже унёс к себе домой и прочёл за несколько вечеров. Обложку помнил хорошо. Название тоже.
Я продолжил читать. Первые страницы не вызвали сомнений. Потом попался эпизод, который я помнил лучше остальных, и здесь пришлось остановиться. В родительском экземпляре он был другим. Я вернулся на несколько страниц назад и прочёл ещё раз. Здесь автор явно рассказывал подробнее. Дальше шёл целый отрывок, которого я не помнил вообще.
Я снова посмотрел на заглавие. Автор тот же. Название то же. А текст — другой. Почти другой. Пришлось читать дальше. Теперь книга занимала меня всерьёз. Хотелось найти место, которое я помнил наверняка. Через несколько страниц такое место нашлось — и опять оказалось немного иным. Один знакомый абзац стоял почти там, где я ожидал, затем следовали две страницы, которых в памяти не было. В какой-то момент я перестал слышать разговор у камина. Перевернул ещё страницу, затем следующую.
— Благодарю за вечер, Илларион Петрович. Нам с Анфисой пора.
Я поднял голову. Парамон Ильич уже стоял. Анфиса оторвалась от книги и посмотрела на отца.
— Уже? — спросила она.
Анфиса закрыла том. Илларион Петрович держал в руках другую книгу. Он раскрыл её ближе к середине, показал Анфисе нужное место и назвал год издания. Она посмотрела на корешок. Князь положил книгу отдельно от остальных. Парамон Ильич уже ждал дочь. Я посмотрел на свою страницу. Разобраться с книгой сегодня явно не получится. Зелёный том пришлось закрыть.
Началось общее прощание. Анфиса подошла к отцу, княгиня присоединилась к ним. Илларион Петрович проводил гостей к двери. Уже возле выхода я вспомнил о перчатках. Они остались на кресле. Пришлось вернуться. Я взял перчатки и выпрямился. Увидел Сергея Петровича. Князь направился к двери, и до передней мы дошли вместе.
Слуга помог мне одеться и подал шляпу. Перчатки я натянул уже у двери. После двух походов за ними хотелось убедиться, что на этот раз они отправятся домой вместе со мной. Сергей Петрович вышел следом.
На крыльце пахло мокрым деревом и лошадьми. Доски под ногами блестели от сырости. У подъезда ждала карета Хлудова. За стеклом виднелся Парамон Ильич. Он заметил меня, помахал рукой, потом перевёл взгляд на Сергея Петровича.
Я уже шагнул к лестнице.
— Алексей Николаевич.
Я обернулся.