— Вы настолько верили в расчёт? — спросил он.
— Я верил тому, что видел вокруг. Филадельфия всё время что-нибудь покупала, продавала, открывала, привозила и объявляла. И всякий раз кто-нибудь должен был положить это на бумагу.
Я сделал глоток вина.
Сказал:
— Тут трудно было не заметить, куда всё идёт.
Супруга князя Сергея Петровича улыбнулась.
Я продолжил:
— А когда вошёл в дело, оказалось, что пресс — самая простая часть типографии. Железо хотя бы ведёт себя честно: либо работает, либо нет.
— Здесь уже ничего американского, — сказал Парамон Ильич. — Обычная торговля. Как везде.
— Вот поэтому я там довольно быстро освоился.
Хлудов усмехнулся.
Анфиса назвала другую книгу. Илларион Петрович возразил. Она ответила сразу. До нас долетела только фамилия издателя.
Сергей Петрович спросил:
— Предприятием вы занимались сами?
— Сам, — ответил я. — А вокруг пресса были люди, бумага, сроки и заказчики. Один приносит работу на завтра и требует её сегодня. Другой хочет самый дорогой лист по самой низкой цене. Третий торгуется четверть часа, уходит, а через два дня возвращается с заказом вдвое больше. Через некоторое время начинаешь узнавать не только заказчиков. Начинаешь узнавать сам город.
Я взял бокал.
— Я уже проходил мимо новой лавки и думал не о том, что там продают. Прикидывал, когда хозяин придёт за первым объявлением. Видел разгружаемые у склада ящики — ждал нового прейскуранта. Видел строящееся здание — считал, сколько там откроется лавок.
Парамон Ильич рассмеялся.
— Вот теперь верю, что вы действительно занимались делом, — сказал он.
Я поднял бокал в его сторону.
— К концу второго года у меня оставался только один серьёзный вопрос: куда ставить второй пресс.
— Но вы продолжали? — спросил Сергей Петрович.
— Конечно. Второй пресс был только началом. Потом ещё один наборщик. Потом помещение побольше. Город рос, и мне хотелось расти вместе с ним.
Сергей Петрович поставил бокал.
— И собирались остаться в Америке? — спросил он.
— Собирался. Я уже думал не о том, уезжать ли из Филадельфии, а о том, куда расти дальше.
Супруга князя спросила:
— Что же заставило вас вернуться?
— Письмо Михаила Андреевича, — ответил я. — Он был тяжело болен, и попросил меня приехать.
Это письмо я помнил хорошо. Именно из-за него Алексей пересёк океан, а я очнулся уже на последнем участке дороги.