— Благоразумный человек согласится участвовать в таком деле?
— Благоразумие действует в пределах уже принятого решения.
— Удобное ограничение, — сказал я. — Иначе весь порядок лишился бы участников.
Анфиса Парамоновна повернулась ко мне.
— Алексей Николаевич, вы говорите об этом спокойно.
— Я слушаю спокойно. Говорить придётся завтра, уже через князя.
— Несколько минут назад ваша перчатка считала иначе.
Она заметила. Илларион Петрович тоже заметил, а теперь получил подтверждение, что наблюдение не принадлежало ему одному.
— Перчатка недавно пережила полонез, поручика и назначение секунданта, — ответил я. — У неё насыщенный вечер.
— Отпустите ткань, — сказал князь.
Я снова спрятал перчатку и убрал руку за спину.
Илларион Петрович объяснил, что при поединке на холодном оружии заранее определяют предел: первая кровь, серьёзная рана или невозможность продолжать. Место выбирают вдали от лишних свидетелей. Время — обычно раннее. Власти дуэли запрещают, но вмешиваются чаще после того, как общество успело получить результат и начать его обсуждать.
— То есть государство появляется к завершению? — спросил я.
— Государство любит оформленные события.
— В этом оно похоже на типографию.
Анфиса Парамоновна перевела взгляд с князя на меня.
— Вы можете отказаться от дуэли?
— От неприемлемых условий — да, — ответил Илларион Петрович. — Секундант обязан их оспорить. От удовлетворения вообще — тоже возможно. Только после этого спор заканчивается для участников и начинается для общества.
— Общество уже приступило, — сказал я.
Возле кресел две дамы продолжали говорить, почти не глядя в нашу сторону. Одна держала веер перед лицом, вторая слушала, слегка повернув голову. Сабуров успел отойти к противоположной стене, а вызов уже путешествовал по залу без него. Устная печать работала быстрее моей мастерской и обходилась без бумаги.
— К утру история улучшится, — заметил князь. — В ней появятся удар, обнажённая сабля и, возможно, женщина.
— Женщина стояла рядом.
Анфиса Парамоновна подняла подбородок.
— В этой истории я участвовать не намерена.
— Тогда обществу придётся придумать другую, — сказал Илларион Петрович.
— Оно справится, — ответил я. — У него полный зал авторов и ни одного редактора.
Парамон Ильич возвращался к нам через зал. Увидев князя, он замедлил шаг, подошёл и остановился чуть в стороне. Поклонился Иллариону Петровичу и остался там, откуда слышал разговор, но не прерывал его. Он успел уловить последние слова об обществе; о дуэли лицо купца пока ничего не сообщало. Возможно, считал, что мы обсуждаем обычную губернскую клевету. До ужина ему предстояло узнать, что предмет разговора имеет пистолеты.
Музыканты заняли места. В зале началось движение: мужчины направлялись к дамам, женщины закрывали веера и вставали с кресел. Несколько молодых офицеров прошли возле нас. Один посмотрел на Анфису Парамоновну, затем на Парамона Ильича и князя. Решительность офицера оказалась рассчитана на менее укреплённые позиции.
Илларион Петрович проследил за формирующимися парами.
— Вы собираетесь танцевать, Алексей Николаевич? — спросил он.