Илларион Петрович на секунду посмотрел в сторону Сабурова. Поручик разговаривал с офицерами. Жесты оставались быстрыми, но руки к эфесу больше не тянулись. Свою часть вечера он завершил и теперь, вероятно, выбирал тех, кому завтра предстояло продолжить её без музыки.
— Если Сабуров потребует именно публичных извинений? — спросил я.
— Мой долг будет установить, допускает ли его требование достойную для вас форму.
Я посмотрел на князя.
— Ваш долг?
— Вы сказали, что секунданта у вас нет.
— Пока нет.
— Теперь есть.
Он произнёс это спокойно и перевёл взгляд на оркестр, где служитель раскладывал ноты по пюпитрам. Никакой паузы для благодарности князь не оставил. Возможно, знал, что я всё равно ею воспользуюсь.
— Ваше сиятельство, — сказал я, — вы предлагаете стать моим секундантом?
— Предлагаю.
— Причина ссоры не украсит ваше имя.
— Причины дуэлей редко украшают участников. Поэтому их обычно пересказывают после третьего бокала, когда требования к красоте снижаются.
— Вы уверены?
— Да.
Короткий ответ закрыл вопрос. Илларион Петрович не ссылался на прежние дуэли, не обещал заставить Сабурова отступить и не превращал услугу в жест покровительства. Он просто занял свободное место рядом со мной. В городе, где я прожил десять дней, это место до сих пор оставалось вакантным.
— Благодарю, ваше сиятельство. Принимаю.
— Тогда до появления секундантов вы ничего поручику не пишете, объяснений не ищете и новых поводов не создаёте.
— Последнее зависит от того, сколько офицеров успело увидеть мой взгляд.
— До утра смотрите преимущественно на дам.
Анфиса Парамоновна чуть подняла веер.
— Поручик и к этому способен предъявить претензию, — сказала она.
— Тогда Алексей Николаевич хотя бы выберет более традиционный повод, — ответил князь.
Он снова обратился ко мне:
— После попытки примирения обсуждают условия. Оскорблённая сторона предлагает оружие и способ поединка. Секунданты проверяют, насколько условия равны и соответствуют тяжести оскорбления.
— У Сабурова тяжесть уже распределена по четырём пунктам.
— Четырём?
— Наглый взгляд, пренебрежение к военному мундиру, обвинение в пьянстве и попытка избавиться от него ради разговора с Анфисой Парамоновной.
— Последний пункт особенно опасен?
— Он произнёс его с большим чувством.