— Тогда расскажите нам о нём, пока он едет.
Купец отвёл взгляд от двери.
— Вам?
— Анфисе Парамоновне. Я послушаю вместе с ней.
— Разве вы сами не знаете?
— Мы знакомы несколько дней. Князь успел расспросить меня об Америке, осмотреть типографию и составить мнение о моих способах вести разговор. Семейную летопись мы оставили до следующего визита.
Анфиса Парамоновна чуть повернула веер.
— Зачем мне семейная летопись князя? — спросила она.
Вопрос прозвучал спокойно. Она заметила выбранную тему, но цели за ней ещё не увидела.
— Через несколько минут отец намерен представить вас Иллариону Петровичу, — ответил я. — Разговор проходит приятнее, когда имя собеседника означает больше, чем его положение в списке гостей.
— Для обычной благодарности достаточно знать, за что благодарят.
— Парамон Ильич редко ограничивается обычной благодарностью. Он предпочитает понимать, кому именно она достанется.
Хлудов посмотрел на меня.
— Раз уж князь слово за нас сказал, знать о нём полезно.
— Вот видите, — сказал я. — Это хозяйственная предусмотрительность. Я только воспользовался ею первым.
Анфиса Парамоновна раскрыла веер ещё на одну пластину.
— Тогда рассказывайте, батюшка. Послушаем, сколько город успел прибавить к одному княжескому имени.
Парамон Ильич посмотрел на нас обоих, затем придвинулся на полшага. Музыка и разговоры позволяли говорить вполголоса. Ближайшая пожилая дама сидела в нескольких саженях от нас и была занята молодой родственницей, которая уже третий раз поправляла перчатку.
— Я скажу только то, о чём весь город говорит, — произнёс Хлудов. — Домашних дел князя я не знаю.
— Городские сведения нам и требуются, — сказал я. — Домашние Илларион Петрович при желании сообщит сам.
Парамон Ильич ещё раз взглянул на вход.
— Первый раз он женился молодым. Жена была из хорошего рода. После родов умерла. Ребёнок тоже умер.
Веер Анфисы Парамоновны остановился. Всего на секунду: следующая пластина уже легла на прежнее место, и лёгкое движение воздуха снова коснулось её плеча. Она смотрела на отца.
— Потом Илларион Петрович женился вторично, — продолжил Хлудов. — Брак тоже был равный, подходящий. Детей в нём не случилось. К тому времени и отец его умер, и мать. Всё родовое хозяйство сошлось в его руках. Вторая княгиня тоже умерла. С тех пор живёт один.
Купец перечислил смерти тем же голосом, каким мог назвать переход дома от одного владельца к другому. В его изложении человеческая жизнь сразу принимала форму, пригодную для понимания: два брака, два наследства, один оставшийся хозяин. Сочувствие Парамон Ильич проявлял иначе — он избегал лишних подробностей и торопился перейти туда, где сведения снова можно было измерять.
— Состояние у князя крепкое, — сказал он. — Родовые земли, деревни, лес. Хлебные угодья хорошие. Мельницы дают доход. Дом здешний вы видели. Есть капитал в бумагах и вкладах. После родителей всё перешло ему, со стороны жён тоже кое-что прибавилось. Управление заведено давно, приказчики служат годами. Илларион Петрович может жить на доход и в приданое не заглядывать.
На последней фразе Парамон Ильич посмотрел на дочь. Быстро, одним движением глаз, после чего снова обратился ко мне. Он говорил о княжеской независимости, однако слово «приданое» всё-таки нашло дорогу в разговор. Купцу трудно было обсуждать состояние мужчины, совершенно забыв о состоянии женщины. Профессиональная привычка сильнее светской обстановки.
— Земли много? — спросил я.
— Достаточно.
— Это такая мера?