— Раз уж князь оказал участие, и нам предстоит благодарить его лично, полезно понимать семейные обстоятельства.
Объяснение годилось для Анфисы Парамоновны ровно настолько, насколько Парамон Ильич рассчитывал. Она ничего не сказала, только провела большим пальцем по крайней пластине веера.
Я тоже промолчал. Для простой благодарности сведения о бездетных браках в роду второй жены представляли ограниченную пользу. Парамон Ильич мог по-прежнему считать мой замысел американской авантюрой, но уже вчера нашёл человека, способного рассказать о семейной способности князя продолжить род. Купеческая проверка началась раньше встречи товара с покупателем и добралась до свойств, которых в приличном обществе обычно касались либо после помолвки, либо никогда.
План получил первого настоящего сторонника. Сторонник пока избегал этого наименования и собирал сведения под видом подготовки благодарности. В прежней жизни такая стадия называлась внутренним согласованием. Самый влиятельный участник проекта уже изучал риски, сохраняя право заявить, что просто поинтересовался.
— А сам Илларион Петрович что об этом говорит? — спросила Анфиса Парамоновна.
— Мне — ничего, — ответил Парамон Ильич.
Она повернулась ко мне.
— Вам?
— Мы обсуждали печатное слово, семейные решения и право женщины говорить от собственного имени. Подробности его браков в программу разговора не вошли.
— Вы говорили с князем о семейных решениях?
— Каталог располагает к неожиданным темам.
— Американский?
— Единственный, который у меня есть.
Парамон Ильич нахмурился.
— При чём тут каталог? — спросил он.
— Он привёл князя в типографию, — ответил я. — Дальше работал уже разговор.
— Заказ он дал?
— Пока выбирает. Значительные решения требуют времени.
— На мельницы у него решение нашлось быстрее.
Анфиса Парамоновна улыбнулась и снова повернулась к дверям. Вопрос о детях остался без продолжения. Я запомнил сам вопрос, быстроту, с которой он прозвучал, и то, что княжеские капиталы такого интереса у неё не вызвали. Делать вывод было рано. Она могла оценивать практическую сторону возможного знакомства, думать о судьбе двух умерших женщин либо просто исправлять неполноту рассказа отца. Для первой встречи любой из вариантов годился лучше полного равнодушия.
В зале произошло небольшое движение. Люди у дверей расступились, распорядитель повернулся к входу, несколько мужчин одновременно посмотрели туда же. Парамон Ильич прервал рассказ на середине фразы и выпрямился.
Имя прозвучало достаточно громко, чтобы его услышали возле оркестра:
— Князь Илларион Петрович Неретинский.
Парамон Ильич поправил перчатку. Анфиса Парамоновна закрыла веер.
Князь приехал. У дверей зала сразу стало теснее. Распорядитель произнёс имя Иллариона Петровича, ближайшие мужчины повернули головы, несколько дам прервали разговоры. Князь поклонился губернатору и губернскому предводителю, обменялся с ними несколькими словами, затем задержался возле пожилой дамы в тёмном платье.
По залу прошла едва заметная перестановка: одни гости подвинулись ближе к входу, другие заняли места, с которых новое прибытие было удобнее рассматривать. Высокое положение обладало полезным свойством: человеку редко приходилось самому искать общество — общество заранее распределялось вокруг него.
Парамон Ильич сделал движение вперёд и остановился.
— Подождём, — сказал он.
— Вы торопились поблагодарить князя ещё в карете, — напомнил я.
— Сейчас рано.