Коко рассмеялась. И я вдруг впервые увидела ее по-настоящему.
— Господи, — сказала я.
— Что? — спросил Вадик.
— Она действительно мировая звезда.
— А до этого кем была? Это же не новость.
— Не мешай.
Следующей появилась Сильвия. И вот тут я остановилась.
На ее голове была диадема. Настоящая старая тонкая диадема, которую невозможно просто купить ни за какие деньги. Потому что вместе с ней обычно прилагаются несколько веков семьи, портреты предков и очень сложные правила наследования.
Бриллианты здесь не сверкали. Но они были повсюда и просто тихо отражали свет.
На Сильвии было белое платье, длинные перчатки, и та женщина, которую я еще несколько дней назад мысленно записала в категорию избалованных богатых девочек, шла сейчас так, будто ее с детства учили входить в залы, где все ждут только ее.
И люди действительно расступались. Совсем немного с учетом узкого круга и контингента, но все равно расступались. Даже мне захотелось сделать какой-нибудь реверанс.
Я посмотрела на Вадика.
— Она ходила рядом со мной в шлепанцах.
— Люди иногда снимают диадемы, Шторм.
— Не разговаривай со мной сейчас таким надменным тоном. Я переживаю культурный шок.
Он рассмеялся. Но смех вышел напряженным, а взгляд продолжал сканировать все входы и выходы. Я огляделась и поняла, что «Белые бунгало» тоже преобразились. Мужчины, которых я принимала то за бизнесменов среднего уровня, то за скучающих мужей, вдруг оказывались людьми, вокруг которых начинали группироваться остальные.
Женщины, которых я записывала в любовницы, помощницы и обеспеченные родственницы, появлялись в фамильных украшениях и с таким спокойствием и уверенностью, которые невозможно приобрести парой удачных контрактов.
Мир очень больших денег. Очень старых связей. Очень больших возможностей.
Он был невероятно красив. Я смотрела на него несколько минут. А потом неожиданно сказала:
— Мне не нравится.
Вадик повернул голову.
— Что?
— Все это.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Он оглядел Коко в золотых шелках, Сильвию в диадеме, белый свет, море за стеклом, людей, которых знали в правительствах, перед которыми вставали банкиры и которым принадлежали целые индустрии.
— Шторм, ты почти десять дней пыталась выяснить, кто здесь кто. Ты сутки напролет говорила о принцессах, кинозвездах и миллиардерах с тонкой душевной организацией.
— Я помню. Но мне все равно это все не нравится.
Он несколько секунд молчал. А потом совершенно серьезно сказал:
— Это хорошо, а то я уже чуть комплексовать не начал.