– Господи, ты жив! – задыхаясь, проговорила мама.
– Ма, ты чего вообще? – Витька понял, что дело не в отце. Но с ним-то самим что может случиться? Тут дед рядом, и вообще…
– Витенька, так ведь бандеровцы! Там, у вас…
– Ты чего, мам, какие бандеровцы?
Но да, спустя восемьдесят лет после Победы в Суджу вернулась война. Она долго топталась на пороге, десять лет. Все привыкли, что совсем рядом, за пограничным КПП – враги. Алчные, злобные, но трусливые. Донбасс они считали как бы своим, вот и изгалялись там по-всякому. Но через российскую границу диверсанты просачивались лишь изредка. Постреливали, тоже бывало. Но, в общем, в Судже, жизнь текла прежняя, мирная.
– Витенька, мы пытались к вам проехать, хоть тебя забрать, если Дмитрий Викторович откажется от эвакуации. Но нас не пустили! Военные патрули стоят, не пробиться. Отец уже со своими однополчанами связался, но пока никак…
– Мам, да мы нормально, я ща с дедом поговорю…
– Витень… – и связь внезапно оборвалась.
– Компутере? – неопрятный дядька в мятой, изрядно засаленной форме не зашел через калитку – вломился, едва не снеся решетчатую створку грузным телом. И стоял, осклабясь, глядя на Витьку мутными глазами. Может, пьяный, может, чего похуже.
По улице прокатился БТР, следом еще один. На каждом сидело по полдюжине таких же, как этот у калитки. Даже свисающие с машин жовто-блакитные тряпки выглядели так, словно ими мыли полы. А тем, кто облепил технику, было наплевать, они орали, гоготали, стреляли – то в воздух, а то и по окрестным домам…
– Компутер, грю, давай, – повторил пришелец.
– Нету, – замотал головой Витька.
– Брэшешь, – лениво ухмыльнулся тот. – Ща пошукаю чегось…
Телефон Витька еще после маминого звонка спрятал на голубятне, когда все попытки прозвониться к родителям упирались в хрип и треск – даже механического голоса «абонент недоступен» не было. Говорили, что оккупанты, изображая патрулирование, забирают, что приглянулось, в первую очередь компьютеры и телефоны. Хотя и ложками-вилками не брезгуют. Сборище мародеров, а не армия.
– А там що? – оживился вдруг вояка, поворачиваясь к башенке голубятни. – Та холубы же! Навищо тоби?
Этого слова Витька не знал, но понять было нетрудно. Он пожал плечами:
– Для красоты. Голуби – птицы мира.
Бандеровец вдруг вытащил рацию:
– Тут холубы, – даже не назвав себя, заявил он.
– Тут везде голуби, – ответили по-русски, слышно было на удивление хорошо. – Ты что, голубей никогда не видел, одоробло?
– Голубамы можно посылаты лысты москалям, – набычившись, упорствовал бандеровец.
У Витьки похолодело сразу и в животе, и вдоль позвоночника. Он действительно научил Тельмана, Марлен и еще нескольких голубей относить письма. Но куда их можно посылать сейчас? И не объяснишь, что голуби летают только знакомой дорогой…
Неужели отберут?
– Где ты их нашел? – спросили из рации.
– Голубятня тута, – буркнул бандеровец. – Воны тамы сыдять.
– Та спалы йых до биса, – посоветовала рация и уже на русском добавила: – Бензином плеснул, зажигалкой чиркнул, и всех делов. Всему вас учить надо, придурки…
– Будэ зроблэно, – лицо бандеровца расплылось такой счастливой улыбкой, словно ему преподнесли роскошный торт или ящик горилки.
Он вышел за калитку, где стоял его «бобик». На старенькой машине еще сохранилась надпись «милиция».
Витька со всех ног припустил к голубятне, взлетел по лесенке, дернул дверь…
– Гхэй, ты шо удумав? – заорал бандеровец, чуть не роняя притащенную из «бобика» канистру.