Война глазами детей: читать начало книги онлайн

– Окстись! Сгинем – это если без толку. А они дело сделали, пролом в стене наметили, а не сгинули. И нам свое сделать надо. А если и поляжем – ну так смертушка, она и под камушком найдет, а другой-то всяко не будет. На тебя прямо дивлюсь: вроде сам вызвался, а бурчишь и бурчишь, как баба.

– Я тебе покажу бабу! – вскинулся Пахом, но тут же осекся. – Нешто о себе пекусь? Я-то свое пожил, можно и… туда… – он махнул к небу здоровенной ручищей, перебросил ручницу с плеча на плечо. – Потому и вызвался. А Федюшка наш совсем еще малец, куды ему под копыта ляхов-то? Видали, какую церкву он давеча намалевал? Как живая! И как будто маковка золотится! Как такое может быть, он же простым угольком малевал! Не зря его князь привечает. И ему – под копыта?

– Какой я тебе малец? – обиделся Федька. – Мне в то лето тринадцать будет, баушка баяла, невесту присматривают… И с ручницей я не хуже тебя управляюсь, и даже бердышем. Да только ты меня допрежь времени не хорони, я еще не помер. Сказано в Библии: «Коня приготовляют на день битвы, но победа – от Господа». И еще скажу… коли попустит мне Господь уцелеть…

– Не зарекайся, – цыкнул Липат. – Успеешь. Пришли.

Часовенка смотрелась старой, может, и заброшенной. Покосилась, того гляди повалится.

– Образ здесь, говорят, был чудотворный, – Липат перекрестился. – Да где ему уцелеть после ляхов. Их от наших образов, как бесов, корежит. Ну да остались, поди, еще богомазы в нашей земле, а есть люди – и образа будут… Яков, государь мой, тут дровница да сруб колодезный. И за тем, и за иным укрыться можно. Мыслю, верно нам будет надвое разделиться: кто за дровницей, кто у колодца. С двоих по ним и вдарим, тут просека, и там, и там что на ладошке.

– Тихо всем, – скомандовал Яков и прислушался. – Не дождались они рассвета, раньше двинулись. Слыхать, но далеко еще. Зайдем в часовенку, поклонимся, потом, как Липат помыслил, делимся: Федул с Федькой за дровницу, Липат да Пахом – к колодезю. А я отсюда вот подмогну, где пистолями, а где и сабелькой… Жив Господь, дал время и Ему поклониться, и по месту убраться, и зелье подготовить…

Едва шагнув в часовню, все застыли – с противоположной стены на них строго и печально глядел Спас.

– Ишь, не покрали ляхи образ-то, – обрадовался Липат.

– Может, думали, брошенная она, сама вскорости рухнет.

– Не должно храму Божьему в таком запустении стоять, – промолвил Федул. – Не должно. Неправильно сие.

– Ежели Господь сподобит, – Федька заговорил быстро, боясь, что Липат снова скажет «не зарекайся». А он хотел именно зарок дать, чуял, что это будет… правильно, – все сделаю. Чтоб вместо руины здесь каменный храм справили. Ходить буду за князем, за полу дергать, рисунок ему нарисую такой, чтоб увидел – и сам уже успокоиться не мог. И я не успокоюсь, покуда не увижу здесь каменную храмину заместо деревянной…

– Все-то ты каменьями грезишь, – усмехнулся Пахом. – Стояла Русь столетиями деревянной, даст Господь, еще постоит.

Хотел Федька ему напомнить про каменные храмины оставшегося за спиной Ипатьевского монастыря, про московские – и не успел.

– Ляхи близко, – предупредил Яков. – По местам, братие. Пора.

– Пора!

– Что? – больше всего Федор удивился, что Яков вдруг заговорил женским голосом.

– Пора, говорю, просыпайтесь, – повторила проводница. – Подъезжаем.

На часах еще и шести не было. Выходит, проспал он часа два, немногим больше; однако выспался на удивление.

Костромской вокзал, несмотря на раннее утро, пустым не выглядел: не московская толпа, но и не сказать чтоб безлюдье. Непримечательный мужчина лет сорока показал, откуда идет маршрутка до Некрасовки, и вдобавок оказался попутчиком.

– Из командировки возвращаюсь, – дружелюбно сообщил он. – Ну, если так ее можно назвать… Из Питера. Там поисковикам надо было помочь на захоронении. Так-то я врач, но и в антропологии тоже понимаю, в костях то есть. Ох, вы смотрите, чтоб я вас не заговорил! Я ведь, как увлекусь, удержу не знаю.

– Наоборот, очень интересно. И часто у вас такие командировки?

– По-всякому, – попутчик пожал плечами. – Из медицины меня пока никто не отпустил, поэтому особо не наездишься. Да у нас тут тоже места интереснейшие. Если знаешь, что и как искать. К примеру, первая битва у Святого озера – вроде весьма известная – была на самом деле не там, а на противоположном берегу Волги, между Коряково и Клюшниково. Там сейчас дачники частенько всякое находят, обычно наконечники, копья, стрелы, рогатины. И выбрасывают по недомыслию. Если железка хоть сотню лет в земле пролежала, на вид она не пойми что такое. А там и пятисотлетние встречаются, и даже старше. Специалист за сердце схватится – татарская сабля тринадцатого века! А обычный человек только и поймет, что железка, да и то не всегда. Хотя всякое, конечно, бывает, от почв зависит, от источников подземных. Мне вот повезло однажды меч найти! И сохранился он на удивление неплохо. Если в музей истории Костромы заглянете, он там теперь в отдельной витрине красуется.

К кабине маршрутки прислонился скучающий немолодой мужчина. На приветствие говорливого врача-археолога улыбнулся:

– Здрасьте, Ипатий Саныч! Минут через десять-пятнадцать двинемся, пустым ехать не хочется.

– Ипатий? – Федора точно подбросило.

– Ну да, – засмеялся тот. – Родители в честь нашего монастыря назвали. Тогда еще моды на древнерусские имена не было, так что в школе меня как только не дразнили. Хотя… – он заговорщицки понизил голос, – мне ли жаловаться. Знаете, как нашего водителя зовут? Федул! Он, правда, не местный, но это тоже как посмотреть. Предки у него здешние, костромские, вот и вернулся, когда земля позвала.

– Земля позвала?

– Ну конечно! Она ведь особенная, а уж в Некрасовке и подавно. И озеро опять Святым называется, Некрасовка-то в старину Святозерской слободой называлась.

– Земля позвала… – тихо повторил Федор.