Война глазами детей: читать начало книги онлайн

– Так жалко ж его, тоже божья тварь. Гляди, как оголодал.

– Подойди после, – распорядился Степаныч и ушел.

Про двойную порцию – это была, конечно, шутка. Но лишь отчасти. Степаныч отнесся к появлению «нахлебника» вполне серьезно и пайку выдавал ежедневно, насыпая в пакетики зерно: пшеницу, просо, овес, ячмень. Должно быть, из конского фуража заимствовал. Конюхам точно было не жаль поделиться – птица и вправду божия, а сколько она там съест…

К моменту демобилизации Виктора питомец отъелся так, что пришлось сменить первоначальную кличку Фриц на Геринга. Голубь стал важным, в точности как тот гитлеровский рейхсмаршал, а оперение его – восхитительно белым. Как флаг, которым, по слухам, размахивали возле рейхсканцелярии Кейтель с Йодлем.

– Геринг? – Степаныч, выдавая очередную пайку, покачал головой с явным сомнением. – Негоже такой хорошей птице зваться именем мерзавца. Он же не виноват, что в Неметчине уродился. Да и тут приличные люди встречались. Тот же Тельман…

Степаныч, у которого гитлеровцы убили всю родню, на немцев, однако, смотрел без ненависти, отчасти даже с брезгливой жалостью. Даже подкармливал кое-кого – синих от недоедания детишек, исхудавших фройляйн, стариков с трясущимися руками.

– Они думают, мы им мстить станем, – вздыхал он, плюхая кашу в очередную миску. – Что толку мстить-то? Да и кому? Вот этим, которые завтра с голоду помрут? Жалко, Адольф ихний слишком легко отделался, его бы хоть вздернуть, да чтоб веревка пару раз оборвалась, а он, вишь, таблеточку сглотнул – и готов… Ну да что ж теперь, так тоже неплохо…

Неподалеку от ратуши стоял кинотеатр. Билет стоил всего пфенниг для немцев, для наших солдат бесплатно. Крутили все подряд: и нашу «Волгу-Волгу», и американского «Тарзана» с продолжениями, и «Серенаду Солнечной долины», и даже какого-то немецкого «Гусара». Тельман внутрь не залетал, оставался ждать на перекошенном козырьке над входом.

Перед каждым фильмом шел обязательный журнал о зверствах нацистов на оккупированных территориях. Сидевшие в зале немцы втягивали головы в плечи и опасливо отодвигались от красноармейцев. «Дураки какие-то, – думал Виктор. – Но что с них взять, с убогих? Не этот же полудохлый старик жег белорусские деревни. И не эта фройляйн убивала Витю Черевичкина…»

…которого как раз за голубей и застрелили. А птицам перед тем оторвали головы – прямо на глазах у парня.

Именно после этого сеанса Виктор обнаружил, что у Тельмана появилась подружка. Тоже белая, но края перьев завивались кокетливыми кудряшками – точно как на снимках красавиц-блондинок в фойе кинотеатра. С самой большой фотографии загадочно улыбалась Марлен Дитрих. Так что имя для голубки и выбирать не пришлось.

– Ты, Тельман, молодец, что семьей обзаводишься, – говорил Виктор. – Вот вернемся в Суджу, построю голубятню. И назову ее «Голубятня имени Вити Черевичкина». А ты с Марлен станешь родоначальником. Будете… как его… плодиться и размножаться.

До Суджи было неблизко. Тельман и Марлен то летели рядом с поездом, то отдыхали на крыше теплушки Виктора, которому Степаныч выдал на дорогу не только положенный сухпаек, но и изрядный мешочек с зернами.

В Курске поезд прибыл на временный вокзал; старый городской разбомбили немецкие стервятники. Тельман и Марлен уселись на плечи Виктора и не взлетали до самой Суджи, даже когда он трясся в разбитой полуторке по исковерканным войной дорогам.

В полуразрушенном доме все напоминало об отце, матери и братьях. Со старой яблони сиротливо свисал обрывок толстой веревки – качели вешал отец, а старший Илюха раскачивал маленького Виктора так, что дух захватывало… А вот здесь, у самого крылечка, лежала мама… Мертвая…

Сколько-то Виктор перебедовал у соседки, единственной оставшейся в живых родственницы – тетки Майи. Но глядеть на развалины родного дома, на разбитый сарай, где когда-то жили куры, на пятно возле крыльца, на щерящиеся осколками окна, было невыносимо, и он перебрался в общагу. Пусть и барак, но – возле станции, и ходить мимо рвущих душу воспоминаний не приходилось. Тельман и Марлен кочевали от чердака к чердаку, хотя старались жаться к Виктору поближе: на птиц охотились не только кошки, но даже оголодавшие крысы.

Мечту свою он не забыл, работать пошел на стройку. Стал помощником каменщика, а вскоре, одновременно с окончанием вечерней школы, и каменщиком первого разряда. В пятьдесят первом после присвоения очередного разряда поднялся до бригадира. О нем даже писали в районной газете.

И тут в его бригаде появилась Галя-Галочка – хрупкая детдомовка со смешными косичками. Будущего маляра прислали на практику. И Виктор – пропал. Галочка была – словно солнечный зайчик. Словно и не лежали на узких плечиках тяготы военных лет, а ведь в сорок первом ей и десяти не исполнилось. Всю родню забрала проклятая война, только Галочка и уцелела.

Свадьба была скромнее скромного, но молодым вовсе и не хотелось пускать пыль в глаза всему миру. Главное, им выделили участок и стройматериалы. Бригада дружно явилась на подмогу, и дом вырос как по волшебству. Нарядный, как запомнилось Виктору в Дюссельдорфе, красно-белого кирпича, с узорчатыми углами и наличниками, он привлекал внимание и радовал глаз. Многие потом эти узоры переняли. А после даже легенда возникла: дескать, дома эти строили пленные немцы. А всего лишь Виктор взял у побежденного врага то, что взять стоило.

Среди кустов смородины и шиповника воплотилась и еще одна мечта – голубятня имени Вити Черевичкина, где поселились Тельман, Марлен и их уже немалое потомство. Да и приятели нет-нет да притаскивали пополнение, так что птичий дом приходилось расширять и надстраивать. Сперва этим занимался Виктор, потом подросший сын Дмитрий, которому повезло уцелеть в Афгане… может, голуби его и хранили?

Витька сморгнул, приходя в себя. Словно сон увидел: яркий, подробный, пронзительный. Но он ведь не спал! Он просто смотрел на старую черно-белую фотографию. А «фильм» был цветной! Даже со звуком! Повар Степаныч говорил хриплым басом, голос прабабушки Гали звенел колокольчиком…

И почему он, Витька, стоит не возле того давнего снимка, а возле окна? И смотрит на ту самую голубятню, куда когда-то привел его отец. Георгий, сын Дмитрия, внук Виктора-старшего. Он ведь тоже уцелел чудом, только не в Афгане, а в Чечне; сейчас вот опять воюет, теперь уже на Донбассе. Витька помнил, как отец знакомил его, еще дошколенка, с голубями.

Тельман седьмой и седьмая Марлен, да еще Дитрих, Изольда, Зигфрид, Анабелла, Маркус, Дора, Альберт и Эдит. Он быстро запомнил каждого и различал их безошибочно. Но первым, был, конечно, Тельман, хоть и седьмой. Заложив головокружительный вираж, он присел мальчику на плечо, и тот разулыбался:

– Ты хороший… Как тебя зовут?

– Это Тельман, – ответил за голубя Георгий.

С голубями было… Витька не мог подобрать слово… весело? Увлекательно? Или просто – тепло? Витька учил их всевозможным трюкам – и они понимали! Правда-правда! Сейчас он тоже что-нибудь придумает; до конца каникул еще чуть ли не месяц, много чего можно сообразить. Деду понравится. Но сперва надо пересказать питомцам «сон», где взаправду летал их прапрапрапрапрадедушка – Тельман первый…

Телефон в кармане залился громкой трелью.

– Витенька, родненький! – в мамином голосе слышались слезы.

– Ма, чего случилось? – он в самом деле испугался: отца на Донбассе ранили, он приехал в отпуск и на реабилитацию, все было нормально, но ведь кто знает…