Война глазами детей: читать начало книги онлайн

– Прости, дедушка…

– Нет за тобой вины, – в голосе послышалась улыбка.

– Спорил с тобой, как дурак. На похоронах не был.

– Спорил – потому что рос, дело обыкновенное. А похороны… да и Бог с ними. Главное – когда время пришло, ты здесь. Идем.

Федор понимал, что это сон, но все было таким… настоящим. И когда они встали на крылечке, он правым локтем чувствовал локоть деда.

В окошке часовни перемигивались лампадки – не одна, точно. На берегах Святого озера – ни следа мусора, вода, даже в темноте заметно, чистая, как в роднике. И на другом берегу, как отражение, стояла… еще одна часовня!

Он почувствовал, как на его плечо легла дедова ладонь.

– Смотри и запоминай. Две их было, часовни-то. Найдете с Ипатием, там в подполе великое сокровище сокрыто. Спас – тот самый, что меня всю войну хранил. И список с иконы Пречистой. Спас для этой часовни, Богородица – для второй.

…по высокой звездной темноте протянулись прозрачно-светлые облачные полосы – точно крылья обнимали лежащую внизу землю. Само небо хранило ее. Оно глядело, как сжимает копье отрок Феодор, прикрывая переправу от татарской конницы, как заряжает он ручницу Федула перед атакой поляков. Глядело, как стоял под Сталинградом и на Курской дуге прадед Сергей…

…который сказал, что внук взялся за правильное дело.

Отыскать утерянное, возродить утраченное, вернуть память предков. Не подвига или славы ради, а потому, что иначе – нельзя.

– Верно мыслишь, – совсем тихо сказал рядом дед. – Дуб только тогда вознесет крону свою к самому небу, когда корни его крепки и сильны. Наши корни – это память наша, традиции, святыни. Это те, кто был до нас, кто сберег и передал нам эту землю. Когда-то и мы станем корнями для тех, кто придет следом. Вижу, тебе будет что им передать.

Мы – Россия

Мы с Донбасса

– Ну что, Борода, чего там видать? Шевелится укроп?

Окопная щель, отрытая наскоро, но умело – выучились за восемь-то лет – сверху прикрыта брезентом, только перископ выглядывает. Чем, если подумать, окоп отличается от подводной лодки? То есть если смотреть с точки зрения скрытности: чтоб выглянуть, а вражины тебя не засекли. Подлодка-то еще сманеврировать может или вовсе на глубину уйти, а в окопе ты к месту привязан. Только высунься над бруствером – тут же «подарочек» от вражеского снайпера прилетит. Хотя вот прямо здесь и сейчас и снайпер-то не обязателен – расстояние между траншеями с полкилометра, рукой подать. Так что перископ – штука очень нужная.

Борода приникает к окуляру, щурится, деловито осматривая смазанную сумерками линию вражеских траншей:

– Та колышется потыхэньку, – иногда он подумывает, что надо бы последить за речью, нечего пачкать рот хохляцким говором. Но – какой же он хохляцкий? Еще в молодости, во временя учебы в краснодарском политехникуме, со всех сторон слышал и «хэканье», и «шо це такэ», и никого это не то что не раздражало – не удивляло. Южный говор, обычное дело. В Сибири «цокают», в Вологде «окают», на югах вот «шокают». Тогда он и не задумывался о таком, а сейчас вот лезут в голову мысли непрошенные… И ведь там, куда смотрит перископ, тоже, небось, по-русски балакают. С характерными оборотами и прочими диалектизмами, но – по-русски. Не язык их разделил. А вот что – непонятно. Словно у кучи народу дружно уехали крыши. А он зачем-то про это думает. Бороду отрастил, на голове перец с солью, и соли все больше, а ума не нажил. Или нажил? Раз он с этой стороны, а не с той?

– А я думал, они точно сегодня двинутся… – Байбак действительно напоминает этого степного жителя: толстый свитер под тесноватой курточкой делает толще и без того коренастое тело, да он еще и голову в плечи втягивает, курточка хлипкая, а февраль – не апрель, и донбасские степи – не Сахара. – С утра так палили, так палили…

– В последнее время эти твари вообще палят, как не в себя, – мрачно констатирует командир, он же пулеметчик тяжелого станкового «Корда» Сильвер. – Моя пишет, в Донецке прилет за прилетом, даже во времена Саур-могилы столько не было.

Борода знает, что Сильвер недавно за сорок перевалил, а выглядит словно так же, как и восемь лет назад. Да он вообще словно родился сорокалетним: не столько худой, сколько жилистый, лицо такое же невнятное, как цвет волос – не русый, не каштановый – только близко посаженные глаза смотрят цепко. Все видят. И голова у мужика – дай бог каждому! Повезло им с командиром.

– В Донецке на «Спартаке» опять журналистов накрыли, – Шурик ласково, как любимого пса, поглаживает новенький подствольный гранатомет. Потом рука скользит вниз, к просторному карману на бедре – вот где взаправдашний «любимый пес». Со стороны глянешь – там что-то вроде «стечкина», а на самом деле – ручной шуруповерт, принесенный из той, мирной жизни, когда Шурик сборщиком работал. И позывной – в честь инструмента, а вовсе не в честь гайдаевского героя, на которого Шурик и не похож вовсе: ни очочков, ни челки белобрысой, ни растерянного взгляда. Работяга, а не ботаник какой-нибудь. Инструмент однажды даже в бою пригодился, когда до рукопашной дошло. С ножом-то Шурик не особо ловко управляется, а в противники достался бугай с габаритами шкафа, вот и схватился за привычное орудие. Повезло, что жало отверточное в патроне оставил. Продырявил бугаю бедро, тот согнулся, больно же и кровища хлещет – и получил следующее «завернуть изволите?» уже в шею. Отличный инструмент – ручной шурик. Не пришлось бы сегодня опять его в крови пачкать… Обстрелы действительно активизировались в разы. Шурик морщится, цедит сквозь зубы:

– С двадцать третьим февраля нас поздравляли, с-с-с… сволочи.

– И в Луганске прилеты… – печально добавляет Байбак.

– Что-то будет, чует мое сердэнько… – бурчит Борода.

– У Золотого бандеровская группировка две не то три бригады, – сообщает Шурик брезентовому «потолку» и добавляет. – Не считая нацбатов. Каждой твари по паре: и горнострелки, и мотопехота, и аэромобильники. Даже морпехи в наличии. Может, еще и подводную лодку в степях Украины увидим…

– Тебе все хиханьки? А мне вот не смешно, – Борода недовольно морщится. – Арты навезли немеряно. Раньше только Д-20 и Д-30 гавкали, а сейчас и «Мста» бахает, и незнакомые какие-то. Видать, Европка раскочегаривается, сперва-то только броники и всякое такое поставляли, а сейчас…

– Наших тоже хватает, – добавляет Байбак. – И «Смерчи» у них, и «Ураганы».

– И «Точки» от Союза остались. Боинг-то тот в четырнадцатом из «Точки» сшибли…

– В Золотом танки с платформ разгружали, – задумчиво говорит Сильвер. – Мне ребята маякнули…