— Проторённая дорожка, значит.
Сказал почти без звука. В дверь двора тут же постучали.
Не громко, но настойчиво. Так стучат маленькие люди, уверенные, что дверь обязана открыться немедленно.
Сенсорика скользнула к двери и нашла знакомую маленькую душу: подросшую, упрямую, сердитую и сопровождаемую взрослой женщиной.
Я поднялся и открыл.
На пороге стояла Хина.
Она действительно выросла. Не настолько, чтобы перестать быть мелкой кочерыжкой, но достаточно, чтобы смотреть на меня с новым уровнем строгого осуждения. Волосы по-прежнему жили отдельной жизнью, мордашка была серьёзная, руки упёрты в бока.
Рядом переминалась воспитательница из детского дома.
— Она сказала, что это важно, господин, — быстро произнесла женщина. — Я пыталась…
— Я сама сказала, — перебила Хина. — Он давно не заходил.
Воспитательница закрыла рот.
Я посмотрел на Хину.
— У меня были дела.
— У всех дела.
Возразить было нечего.
— Допустим, — сказал я. — Насколько серьёзное нарушение?
Хина прищурилась.
— Очень.
— Казнить будешь?
Воспитательница подавилась воздухом. Хина задумалась. Казнь ей явно не подходила.
— Нет. Сладкое принесёшь.
— Справедливо. Виноватый должен платить.
— И зайдёшь.
— Когда?
— Завтра.
— У меня завтра обход периметра.
— Потом.
— Потом у меня Тамэо.
Хина скривилась так, будто имя Тамэо было невкусной кашей.
— Потом после Тамэо.