Я опустился перед Исао и положил ладонь ему на грудь.
— Смотри на меня.
Он поднял глаза.
— Дыши ровно.
Искра скользнула из чаши скорее ощущением, чем предметом. Золотая искра потянулась к моей ладони, красные нити развернулись тонкой спиралью и вошли в духовное тело Исао. Он резко вдохнул. Плечи дёрнулись, но двое бойцов даже не успели шагнуть: Исао удержался сам.
Сенсорика ушла глубже.
Слова про мясо, кровь и кости здесь подходили плохо, хотя духовное тело привычно изображало всё перечисленное. Я смотрел на связь формы и души, на места, где нажим мог дать рост, а мог сломать. Искра пыталась раскрыться слишком быстро, и я прижал её волей, заставил свернуться плотнее и лечь ниже, ближе к центру, где у Исао держалась самая ровная часть духовной структуры.
Он зашипел сквозь зубы.
— Дыши.
Исао послушался. Вдох вышел рваным, выдох — ещё хуже. На висках выступил пот. Под кожей на шее на мгновение проступил золотой отсвет, будто кто-то провёл тонкой кистью изнутри. Хана побледнела, но не полезла под руку. Она поняла, что сейчас лучше не мешать.
Искра зацепилась.
Плохо.
Слишком близко к верхним слоям. Быстрый отклик, красивое свечение — и, возможно, разрыв через пару дней. Красивый результат здесь мог оказаться отложенной катастрофой.
Я сжал пальцы на груди Исао.
— Терпи.
Он только кивнул. Лицо стало серым.
Я продавил искру глубже. Не силой, а направлением: кровь к крови, свет к свету, давление не наружу, а внутрь, не вспышкой, а ровным грузом. Золотая искра дрогнула, красные нити сжались и легли правильно. До идеала было далеко, зато теперь искра не рвала носителя ради быстрого отклика.
Исао выгнулся, коротко захрипел и едва не ударился затылком о землю. Бойцы удержали его за плечи. Я не убрал ладонь, пока искра не перестала рваться наружу.
Потом первым выдохнул Исао — длинно, с хрипом, будто его вытащили из воды. За ним Хана и кто-то из порубежников, всё это время не замечавший, что задержал дыхание.
Я медленно убрал руку.
Глаза Исао открылись. В зрачках на мгновение вспыхнул тусклый золотой ободок и почти сразу погас. Сенсорикой золотой след ещё держался, но глазами его уже было не поймать.
— Жив? — спросил я.
Исао сглотнул.
— Кажется.
— Встать сможешь?
Исао попробовал пошевелиться и тут же передумал. После такого вмешательства лучше было не торопиться.
— Пока нет, господин.
— Значит, понесут, — сказал я. — Лежи спокойно.
Тамэо поднял взгляд от таблички, но уточнять не стал. Сугая смотрел на Исао так, будто пытался подобрать старое слово для увиденного и не находил. Потом осторожно прикрыл глаза, прислушиваясь уже не зрением, а тем старым сенсорным чутьём, ради которого его когда-то брали в патрули. Завеса давала плотный золотой фон, но Сугая всё равно уловил искру отдельно — маленькую тяжёлую точку внутри чужой души. У шинигами наверняка были техники, печати, способы работы с духовным телом. Это было не их школой.
— Стабильно, — сказал я уже громче. — На периметр Исао сегодня не идёт. Двое отнесут его в мой рабочий дом, в заднюю комнату. Аккуратно, без рывков. Хана, вода, еда, тёплая подстилка. Первые часы не оставлять одного. Жар, резь в глазах, золотой свет без команды, судороги, провалы памяти — сразу ко мне. Тамэо, отмечаешь состояние по часам и идёшь рядом, пока его несут. Миё, сегодня берёшь его смену.