На площади выстроились все свободные от службы полевые бойцы — те самые люди, которых этот человек десятилетиями обкрадывал и заставлял жрать гнилую репу.
Сочувствия он не дождался.
Ивасэ продолжал читать:
— Вина подсудимого подтверждена счётными книгами, обнаруженным имуществом и показаниями шестнадцати соучастников. За преступления против собственного отряда подсудимый приговаривается к смерти.
Свиток с сухим шелестом свернулся в руках лейтенанта.
Я посмотрел на кладовщика.
Тот уже не кричал. Только беззвучно открывал рот и переводил обезумевший взгляд с меня на стоявших перед ним бойцов.
Напротив него ждал худощавый шинигами из хозяйственной части. Один из немногих, кто не успел замараться в общей кормушке. После сегодняшнего дня именно ему предстояло принять ключи от складов, счётные книги и должность осуждённого.
Так было с каждым из двадцати шести.
Приводить приговоры в исполнение я поручил не полевым бойцам, а тем писарям, счетоводам и кладовщикам, которым после сегодняшнего дня предстояло занять освободившиеся места. Пусть с самого начала хорошенько запомнят, чем заканчивается соблазн запустить руку в отрядную казну.
Полезная прививка от жадности.
Пока будущий кладовщик выходил на середину площади и обнажал занпакто, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Наверное, больше всего за эти две недели меня вымотали даже не бессонные ночи, допросы и горы бумаг, а постоянное ожидание.
Внутри отряда мы уже докопались до самого дна, вытащили на свет всех причастных и вынесли приговоры. Но стоило цепочке потянуться за пределы Одиннадцатого, как дело намертво упёрлось в молчание Совета Сорока шести.
Хотя началось всё ещё в первый день.
С главнокомандующим мне тогда встретиться так и не удалось. Его секретарь вручил все полагающиеся бумаги и сообщил, что Ямамото вызвали на ковёр в Совет Сорока шести. Когда я спросил, какого хрена местным бонзам понадобилось от главнокомандующего, он выразительно посмотрел на меня, однако ничего не ответил.
Всю обратную дорогу до отряда я пытался понять, связано ли происходящее со мной и насколько сильно меня уже успели невзлюбить люди, которых я даже не видел. Потом решил временно выбросить Совет из головы и заняться собственным подразделением.
Выбросил.
На две недели.
Когда внутренняя цепочка вывела нас на внешних поставщиков, расследование остановилось. Арестовать этих людей самостоятельно я не имел права: они не состояли в Одиннадцатом и моей власти не подчинялись.
Поэтому я поступил как законопослушный служака и подал официальное прошение, потребовав разрешить дознание собственными силами или передать поставщиков Второму отряду.
Совет промолчал.
Я подал второе.
Потом третье.
Ответа не было до сих пор.
Глухой стук заставил меня открыть глаза.
Осуждённый уже стоял на коленях, а двое бойцов удерживали его за плечи. В шаге перед ним замер будущий кладовщик, обеими руками сжимая рукоять занпакто. Лицо у парня побледнело, но клинок он держал ровно.
Я тяжело вздохнул и коротко кивнул.
Сталь блеснула в солнечном свете.
Через три дня в отряд прибыл посыльный из Первого и передал, что через два часа меня ждут у главнокомандующего.
Стоило выйти за ворота, как на меня привычно обрушился поток чужого внимания. Каждый встречный считал своим долгом остановиться, поклониться и поприветствовать нового капитана. Некоторые ещё долго провожали меня взглядом, словно по улице прошёл не человек, а оживший памятник.