… Бежать, бежать… Все они бежали на север. Туда, где даже мох не растёт, где каждая ночь — русская рулетка с морозом. Где человеческий силуэт вдалеке почти наверняка означал не-человека, готового преследовать, пока не кончатся твои силы… или пулю конфедератов. А мёртвых… мёртвых уже не хоронили. Их просто сваливали в ямы бульдозерами и прикапывали землёй, а потом и это стало роскошью. И их оставляли на растерзание солнцу, мухам и воронам. Словно выброшенные манекены, люди заканчивали свой век на этих стихийных полигонах смерти…
… Этот нечеловеческий смрад…
Ожить… Пробудиться… Очнуться… Я отчаянно хотела проснуться. Вырваться из этого кошмара, где вонь стала осязаемой субстанцией, открыть глаза и увидеть не бело-оранжевое небо, а стерильный потолок на далёком, чужом Ковчеге…
Разрывая слипшиеся ресницы, я приоткрыла щёлочку глаза. Бело-оранжевое небо висело сверху, мне на живот давил недвижимый мешок трупа, а внизу, подо мной что-то вяло копошилось в податливом человеческом ковре. «Сбросить его с себя, скорее, скорее… Перевернуться… Поднимайся, вставай…» Мехапротез был покрыт коркой свернувшейся крови, живая рука утопала, вязла в чём-то склизком. Что-то намертво прилипло к ладони…
«Только не дыши носом, дыши ртом — это единственный способ не захлебнуться смрадом… Не смотри, только не смотри… Закрой на замок и не открывай глаза, иначе — сойдёшь с ума…»
Мухи суетливо жужжали, потревоженные незваным вторжением в безобразный банкетный зал, в их чудовищный пир, а я вслепую карабкалась на четвереньках, оскальзываясь в чём-то влажном и липком, продавливая что-то размяклое и скользкое, увязая в истлевшем на жаре, сгнившем тряпье. Дорога сквозь ад была бесконечной, невообразимой, ужасающей, я жмурилась до боли и пляшущих под веками разноцветных нитей, раскрыв рот, чтобы не дышать носом, и пропитываясь зловонием разложения, и карабкалась, карабкалась, карабкалась…
Земля под ладонями, песок… Спасительный песок утекал сквозь пальцы, сыпался в яму, но я по-пластунски лезла вверх по склону с одной только мыслью: «Не открывай глаза, не дыши… Не открывай глаза, не дыши, а если не можешь не дышать — дыши ртом, иначе — смерть…»
Быстро перебирая руками и ногами, я сползала вниз с песком и ползла на четвереньках вперёд, сползала и ползла — и в какой-то момент почувствовала жухлую траву. Открыв наконец глаза, сквозь слёзы и пот я увидела свои руки — они были измазаны чем-то, что невозможно было описать словами. В животе уже поднимало голову нечто холодное, зубастое; запоздалый страх подкатывал к горлу, а вместе с ним — горьким потоком к горлу подкатило всё моё нутро.
Меня рвало спазматически, отчаянно, и вся серая масса съеденной накануне каши и кусочков чего-то разноцветного вместе с желчью валилась наружу, на песок, забрызгивая грязные руки. Тело пронзали волны озноба, пот струился по коже ручьями, а время застыло на месте…
А потом обрывки мыслей летели по кругу, судорожно цепляясь за сознание, перед глазами мелькали яркие оранжевые картинки, тело двигалось само по себе — я больше не была ему хозяйкой. Меня шатало и мотало, будто в лихорадочном бреду. Прочь ботинки! Долой штаны! К чёрту волглую спецовку, пропитанную трупным смрадом! Насквозь промокший тельник, воняющий смертью — туда же! Только бы избавиться от вони, сбежать из собственной могилы… Жухлая трава то подступала вплотную, окружала, то убегала вдаль… Лети прочь, в кусты, проклятый топ, изыдите, бесполезные трусы!
Монета солнца, обжигая плечи, неумолимо ползла по коже…
Спустя бесконечность, почувствовав тёплую влагу, я обнаружила себя по колено в воде — совершенно нагую, в одном лишь тактическом браслете, мёртвой хваткой сжимающую в руке пистолет. «Отмыться, срочно, безотлагательно смыть с себя весь этот мир!»
Я швырнула пистолет за спину, на берег, спотыкаясь, побежала в воду, поднимая к небу фонтаны брызг, и с головой окунаясь в мутное, мокрое тепло. Я тёрла руки и ноги, обтирала лицо, отмывала тело, споласкивала и отжимала волосы. Раз за разом я ныряла под воду, хватала со дна ил и песок и тёрла, тёрла, тёрла… Кожа моя горела и, казалось, слезала, обнажая мышцы — до того я старалась стереть с себя всё пережитое. Я обдирала с себя весь впитавшийся в тело смрад до того рьяно, что вернулась в себя слишком поздно — в момент, когда браслет соскользнул с руки и исчез в мутной воде.
«Блядь! Там же координаты точки!!!»
Нырнув в воду, я стала лихорадочно водить руками по дну. Поднятая илистая взвесь не давала возможности что-либо разглядеть, ладони мои натыкались на какие-то предметы, и я раз за разом подносила их к лицу. Жестяная банка… Полная песка стеклянная бутыль… Пластиковый обломок… Моток ржавой проволоки… Кусок мятого железа…
Засорённый пруд выдавал мне мусор, какой-то осколок больно кольнул живую руку, а браслета и след простыл. Панический ужас подступал к горлу, заставляя душу сжиматься в отчаянный комок. Шаря по дну, я позабыла об осторожности, выныривала на мгновение, кричала и материлась на саму себя, и затем снова ныряла. Шли минуты, я выбивалась из сил, но найти устройство так и не получалось. Тщетно, всё было тщетно…
«Мне пиздец. Я застряла здесь навсегда…»
Выбравшись наконец на берег, я уселась прямо на землю. По порезанному пальцу стекала кровь и алыми каплями тонула в песке. Рука сама потянулась к пропитанному рвотой и трупными жидкостями пистолету. Давясь отвращением и тошнотой пополам с отчаянием, я вытряхнула пустой магазин, извлекла из патронника единственный оставшийся патрон и сняла затворный механизм…
Это было простое, тупое железо. Элементы один за другим ложились на найденный тут же обломок доски, и я не успокоилась, пока не разобрала оружие — интуитивно, до мельчайшей пружинки. А затем принялась исступлённо мыть и споласкивать каждую деталь. Тщательно, выполняя ритуал — пытаясь собрать в кучу не только пистолет, но и куски собственного разбитого сознания. Кровь из пореза тонкими рваными нитями расходилась по воде вдоль берега, но мне было плевать — я снова споласкивала и с маниакальной бережностью выкладывала элементы на неровный обломок дерева в строгом порядке, как учил когда-то Рамон: сначала ударно-спусковой, потом возвратная пружина, потом затворная рама…
«Соберёшь вслепую — выживешь», — бубнил когда-то наставник, внимательно следя за моими телодвижениями. Часами напролёт, пока я ковырялась с оружием, доводя навык до автоматизма — до состояния, когда руки помнят, даже если мозг отключился.
Теперь я разбирала пистолет — и собирала себя саму…
Когда всё было закончено, я наконец вспомнила о том, что вокруг всё ещё есть мир, встала и огляделась.
«Где я? Что мне теперь делать? Нас должны были эвакуировать откуда-то, но откуда? Я ведь так и не удосужилась хотя бы проверить, где эти чёртовы точки, а теперь и браслета нет. Ничего нет. Я погибну здесь…»
Я опустила взгляд. Худое, грязное тело было исцарапано в кровь. Солнце, ползущее к горизонту, золотило кожу, и эта нелепая красота вызывала тошноту. Я была гола, как червь — и точно так же уязвима. Отрешённо взглянула на окровавленный палец, на деревяшку у ног, на которой был разложен разобранный конструктор пистолета. Медленно обвела взглядом горизонт.
Ни души. Только ветер, свистящий в ушах, да пыльные вихри, пляшущие над степью. Пустота — такая оглушительная, что отдавалась звоном в костях.
Берега мутного пруда были закиданы мусором — какими-то пустыми бутылками, замызганными деталями механизмов, осколками бытовой техники, рёбрами металлолома. Значит, люди здесь-таки были. Значит, где-то рядом их гнездо… или то, что от него теперь осталось…
«Коммуникатор в нейре! Надо проверить эфир!» На всякий случай я мысленно вызвала интерфейс деки. Он вспыхнул в сознании, чуждый и почти позабытый. Послала мысленный импульс, запуская коммуникатор. Тишина. Не просто отсутствие сигнала или радиопомехи, а мёртвое, всепоглощающее молчание вымершего мира.
На горизонте коромыслами висели ниточки линий электропередач, а с другой стороны, там, откуда я пришла, далеко-далеко из-за салатовой полоски леса в небо вздымалась стена дыма, окутывая и обволакивая едва различимую жёрдочку радиомачты. Пожар.
«Хорошо горит, а тушить некому… Некому даже крикнуть. Жизнь отсюда свалила, и теперь огонь точно приберёт к рукам всё хозяйство…»
Где-то там, в лесах, под землёй прятался бункер. Через какое время подземную резиденцию Альберта накроет верховой пожар? И что он будет с этим делать? Ждать прожарки, как крыса в норе?