— Вдвоём, — выдохнула я, и это было клятвой.
— Только ты и я, — повторила она, и объятие её сжалось ещё крепче, словно она боялась, что меня сейчас унесёт ветром.
Мы так и сидели в тишине, нарушаемой только гулом «Р-13» и стуком наших сердец. И тогда из глубин этого онемения всплыло оно. Малозначительное, заброшенное, но оно росло, набухало, пока не стало единственным вопросом, перекрывающим всё.
Я аккуратно высвободилась из объятий.
— Софи… — мой голос прозвучал непривычно тихо и чётко. — А Василий… Что он здесь делает?
Она отодвинулась и взглянула на меня. В её глазах промелькнуло что-то сложное — облегчение, что я задала этот вопрос, и лёгкая тревога.
— Он вызвался помочь, — сказала она просто. — Пойдём в рубку. Он сам всё расскажет…
Мостик был тесным, заставленным панелями с зелёными потускневшими экранами. В центре, в потёртом капитанском кресле восседал Василий. Он следил за показаниями, но, завидев нас, широко улыбнулся и хлопнул ладонями по коленям.
— Ну что, живые? — Голос его, грубоватый и тёплый, заполнил маленькое пространство. — Чем порадуете?
— Вася, — я сделала шаг вперёд, всё ещё не веря глазам. — Как ты… Как ты здесь оказался?
— А чёрт его знает. — Он чесанул седеющий взлохмаченный затылок — с той же простодушной неуклюжестью, что и в лаборатории. — Зашёл я в пустую квартиру. Тихо, пыль повсюду… И все мысли про рыбалку, про огород — как ветром сдуло. Понял — не могу. Не моё это теперь. Стал названивать старому дружку, тому самому, о котором рассказывал. Пока я в песках маялся, он тут, в «Системе-Ресурс», главным добытчиком стал… Ну, я к нему…. А он мне: «Вась, вот тебе посудина. Ухаживай, как за своей бабой. Неделю даю — собери бригаду». А вчера вечером звонок — Софочка твоя. «Приезжай, — говорит, — движение есть». Ну я и пригнал этот утюг. А управлять им проще пареной репы — ребёнок справится.
— Вот так дела, — выдохнула я, и напряжение последних часов начало понемногу отступать. — Значит, мы теперь экипаж? А ты, стало быть, капитан?
— По факту — да. — Василий развёл руками. — Хотя кто уж тут у нас самый главный — так это мозг.
Он кивнул на Софи.
— Василий, перестань, — Софи покраснела, но улыбка не сходила с её губ. — Я всего лишь сверила пару цифр.
— Кстати, об этих цифрах, — спохватился Василий и деловито повернулся к панели. — Давай, Софочка, доставай свой хитрый ящик, вбивай координаты и строй нам маршрут. Пока нас не нашли — надо делать ноги.
Радость, тихая и почти не слышная, поднялась во мне. Рядом с Василием я чувствовала не просто безопасность — он был как тяжёлый, надёжный якорь в этом безумном шторме. Потеряв «Виатор» и свою странную, надтреснутую семью, я, казалось, обрела теперь новую. Пускай хрупкую, собранную на скорую руку из обломков, но всё же свою.
И в этот момент Василий обернулся, а улыбка с его лица слетела, сменившись спокойным, изучающим взглядом.
— А теперь, Лиз, — сказал он негромко, — не хочешь рассказать, как мы все до такой жизни докатились? Я-то ведь всё в потёмках. Во что хоть я, старый дурак, ввязался? И с чего вообще весь этот цирк начался?.. И чё это вы, кстати, обе такие погрызенные?
Вопрос повис в воздухе, и я замерла.
«Что ответить? С чего начать?»
Память уже не была непрерывной линией — она превратилась в свалку. В груду остекленевших обломков, оставшуюся после взрыва, что случился в поезде, когда холодный ствол прижался к виску. Одни осколки — всё ещё острые, впиваются при любом неосторожном движении, а другие — стёрты в белый ядовитый порошок. Что-то, кажется, в той точке треснуло навсегда и так и не собралось.
Но нужно было попробовать собрать эти осколки. Хотя бы часть из них.
Я взглянула на Софи — она сидела рядом, всё ещё бледная, но уже без страха в глазах. Она слушала. Она тоже ждала этой истории — и она заслужила на это право. Она была той, кто тянул меня из тьмы в лодке, и теперь я должна была протянуть ей нить в другую тьму — в моё прошлое.
И вернуться… Вернуться в самое начало…
Глава XIV. Иголка в стоге сена
… — Лиза, ты меня слышишь?
Голос дяди Вани продирался сквозь помехи — далёкий и глухой, будто из железного гроба.
— Так себе, — бросила я в пустоту, не отрывая взгляда от неба.
Над моей головой творилось чудо.