— Но здесь и сейчас я вижу только одну. — Он обвёл взглядом бар, подчёркивая нашу изолированность. — Не хотите… пройтись? Похоже, мы тут больше никого не дождёмся.
— С удовольствием. Я бы прогулялась по палубе, — томно вздохнула я. — Обожаю этот контраст. Выйти из этой… тепличной роскоши в настоящий, ревущий холод. Только так и чувствуешь, что ещё живёшь.
— Тогда нам нужно что-то согревающее.
Итан уже слезал с табурета, жестом подзывая бармена.
— Не надо, — я мягко, но решительно положила руку ему на предплечье.
Сквозь тончайший шёлк перчатки мехапротез передавал мне не тепло, а данные: напряжение мышц, учащённый пульс. Биометрика влюблённого идиота. Я улыбнулась, изображая смущение, а в голове холодный процесс отмечал: «Цель захвачена, переходим к психологической изоляции».
— У меня в каюте… — промурлыкала я, — есть бутылка офирского. Давайте возьмём её? И мне нужно накинуть что-нибудь потеплее…
— Идёт, — согласился он, и в его глазах вспыхнул не только интерес, но и азарт охотника — который сам уже стал добычей.
Он подал руку — жест галантный, но в нём читалась нетерпеливая жажда. В тот же миг, словно привязанные на невидимых нитях, с двух сторон возникли его тени. Двое, молчаливые, с каменными лицами. Наша неловкая процессия двинулась по коридору, спустилась на несколько ярусов и добралась до моей каюты…
— Не желаете войти? — спросила я, и мой голос прозвучал как обещание.
— Почему бы и нет, — пожал он плечами с напускной небрежностью и горящими глазами.
Охранники обменялись быстрыми, почти невидимыми взглядами. Очевидный расчёт: из каюты без иллюминатора ей некуда деться. Кивок. Они остались снаружи, и спустя секунду мы оказались в маленьком, но вполне приличном помещении каюты третьего класса — в глухом чреве корабля, но с целой стеной-экраном, транслирующим картинку с наружных камер. Казалось, только протяни руку — и тебя подхватит колючий ветер Арктики, примет в свои воды необъятный океан. Идеальный фон для иллюзии.
Я взяла со стола бутылку и вручила её гостю. Мои пальцы намеренно коснулись его кожи, и я предложила:
— Итан, давайте выпьем. За то, чтобы разочарования забывали к нам дорогу.
Он с готовностью налил, и золотисто-зелёная жидкость заплескалась в бокалах.
— И за осуществление планов, — произнёс он, не сводя с меня глаз — он выжидал, пока я сделаю первый глоток. «Пьян, но осторожен. Хорошо».
Я искренне, от всей души пригубила. Сразу полбокала. Он тут же последовал примеру, осушил свой залпом, в два глотка, и его взгляд пополз к растрёпанной, неубранной кровати.
— Честно… Мне уже никуда не хочется, — сказал он, и голос его стал гуще. — Останемся здесь, Элизабет?
— Не так быстро. — Я прищурилась, играя смесью стыда и заинтересованности. — Мы даже ужин не закончили, а вы уже собрались перейти к десерту?
— Вы правы, я тороплюсь. Но десерт… слишком соблазнителен.
«Пора».
— Давайте сначала посмотрим на сияние. Там, наверху, оно… сносит крышу. Только подождите меня снаружи, — я томно вздохнула. — Нужно переодеться во что-то потеплее.
Итан неохотно, робко улыбаясь, вполоборота вышел. Дверь закрылась.
Я сбросила маску «Элизабет», томно вздыхающую и играющую в стыд. Движения стали резкими, точными — я схватила с вешалки короткий полушубок, засунула в сумочку нейроридер — плоскую, холодную пластинку с коннектором. Отошла в самый дальний угол, подальше от возможных микрофонов.
— Мы выходим, — шипящим шёпотом бросила я в комм. — Минут пять — и будем на месте. Помнишь, где встречаемся?
— Не волнуйся, я тебя найду по блеску софитов, — сквозь треск помех сострил Марк.
Покинув каюту, я заперла дверь. Охранники всё так же потащились за нами, и вскоре мы достигли лифтов. Внутри одного из них Итан приблизился и будто сорвался с цепи, принялся вдруг целовать мне шею. Я изображала смущение, наливая нам ещё по бокалу — и мы выпили на брудершафт.
Клиент окончательно расслабился, обстановка разряжалась, я становилась всё веселее и раскованней — и меня заметно потянуло в сон. Верный признак — снотворное начинало действовать. Глубоко вдохнув, я закрыла глаза, будто от головокружения. Мысленная команда — и впрыскиватель в голени вогнал в вену ледяную иглу — смесь фенидата с адреналином.
Эффект был мгновенным, как удар током.
Сердце рвануло вперёд, начисто вышибая из меня дурман — и по венам пошёл холод, будто в кровоток залили жидкий азот. Внутри началась неистовая борьба химических соединений — фенидат давил на меня одеялом из ваты, а адреналин рвал это одеяло когтями и зубами. Война тяжести сна против бешеной тревоги бодрствования.