— Ты куда? — растерянно спросила Софи.
— В лазарет, — отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. — Хочу посмотреть на того робота с астероида — может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…
Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой — ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком, но вот только не грусти, не раскаяния или страха — ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Впрочем, этого больше не повторится — ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах — и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость.
Глава V. Друг человека
Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами — бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут синт-кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из переходников на стене лазарета.
Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны… и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…
«Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри…» Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:
— Марианна, Шарль, Анри.
Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. «Может, в другом порядке?»
— Анри, Марианна, Шарль.
Рот андроида слегка приоткрылся, и на свободу вырвался голос — нечеловеческий, скрежещущий, он напоминал стрёкот невообразимо огромного насекомого:
— Активация аварийного протокола. — Глаза андроида были закрыты, узкая щёлочка рта не двигалась, сюрреалистическая картина была похожа на выдумку больного кинематографиста. — Выход из автогибернации: невозможен… Анализ повреждённых областей… Необходима перестройка нейронных связей… Запущена дефрагментация когнитивной матрицы. Приблизительная длительность выполнения — один час тридцать три минуты…
Царапающий само восприятие голос оборвался, щёлочка рта плотно сомкнулась на искусственном теле, и стало тихо — лишь неизменно гудел двигатель «Фидеса» в отдалении. Оказалось, Аллен не обманул — его фокус действительно сработал, и оставалось только ждать.
Мгновения тянулись, опутывая моё сознание липкой паутиной. Удобное кресло убаюкивало, сопротивляться усталости сил уже не было, веки мои постепенно закрывались, и в какой-то момент я соскользнула в забытьё…
… Пустой, мрачный и хорошо знакомый коридор едва освещался тусклыми красными лампами, висящими под потолком. Окна отсутствовали — лишь две шеренги высоких глухих дверей с массивными засовами уходили в темноту безразмерного подвала. Я была одна в глухом тупике, выхода не было, а если он и был — то только там, во тьме, где резко обрывался ряд едва заметно покачивавшихся на проводах алых лампочек.
— Здесь есть кто-нибудь? — мой негромкий зов остался без ответа, не было даже эха — стены засосали его внутрь себя.
Там, за самой границей бордового света и непроглядной тьмы, я видела какое-то движение. Или мне это лишь казалось? Я осторожно пошла вперёд, стараясь не дышать, вслушиваясь в каждый звук, в малейший шорох, доносившийся спереди, из темноты. Там кто-то был — я точно это знала. Кто-то страшный. Кто-то, с кем я боялась встретиться больше всего на свете. Затравленно оглянувшись, я увидела незыблемую глухую стену тупика, из которого шла и теперь отчаянно хотела выбраться.
Сделав глубокий вдох, я снова повернулась в сторону, как мне казалось, выхода, собралась сделать следующий шаг вперёд… и вдруг увидела, что одна из массивных толстых дверей распахнута настежь. Словно пружина, я сжалась до скрипа зубов и тихо, крадучись заскользила вперёд, к двери. Другой дороги не было, не из чего было выбирать — и придётся пройти мимо неё.
Дверь приближалась, из помещения доносилось какое-то шуршание и приглушённое посапывание. Наконец, поравнявшись с проёмом, я осторожно заглянула внутрь и увидела человека.
Сгорбившись, в одном белье худощавая девушка сидела на полу в дальнем углу камеры, обращённая ко мне узкой щуплой спиной, частично укрытой ниспадавшими на плечи угольно-чёрными волосами. Чистые, белоснежные майка и шорты словно светились в полумраке, справа от женщины белела идеально заправленная кровать. Плечи её шевелились, голова была слегка наклонена, но во тьме комнаты невозможно было разобрать, что она делает.
Наконец глаза стали привыкать к темноте, и я увидела что-то лежащее возле неё — какой-то большой тёмный мешок. Напряжённо вглядываясь в очертания мешка, я смогла разобрать в нём человеческий силуэт. В тесной камере тихое чавканье и влажные похрустывания слышались особенно чётко, и я, привыкнув к темноте, различала каштановые, с цветастой волной волосы, рассыпанные по полу рядом с тумбочкой. Смуглое лицо, глядевшее в потолок мёртвыми неподвижными глазами. «Софи… Нет, это же не Софи?..»
Сердце стремительно провалилось в пятки, и я подавилась собственным криком. Почувствовав присутствие, существо, копошившееся над Софи, дёрнулось и повернуло обрамлённую слипшимися смоляными волосами голову. Её… Моё лицо было измазано кровью, изо рта выпал влажно блестящий обрывок сырого мяса. Она… Я опёрлась на грязный пол по локоть окровавленными руками, обронила с губ бордовые брызги, разогнулась и поднялась в полный рост. Мои… Её бордовые глаза без белков светились чем-то… Нет, не животным… У этого взгляда исподлобья просто не было и не могло быть названия.
Ухватившись за кромку двери, я дёрнула её, чтобы захлопнуть, чтобы отделить себя от себя, закрыться, спрятаться, отгородиться от себя толстым слоем надёжного металла… Но дверь не сдвинулась с места. Я сделала рефлекторное усилие, активируя кинетические усилители мехапротезов, но ничего не произошло — руки были самыми обыкновенными человеческими руками без усилений и улучшений.
Неуместная мысль промелькнула вдруг в голове — эти тонкие пальцы словно были созданы для того, чтобы играть на фортепиано. «Почему они достались мне?..» Бывшее когда-то мною существо, в миллиард раз более злобное, чем самый последний чёрт из Ада, двинулось вперёд. Обречённость навалилась на меня, я сжала хрупкие ладони в кулаки и встала в боевую стойку.
— Прости, Софи, — едва слышно произнесла я, взглянув на лежащую во тьме подругу. — Я не успела убить её прежде, чем это случилось с тобой…
Я-она неотвратимо приближалась, и гнойно-бордовые глаза с чёрными зрачками оттеняли, вычерняли всё вокруг…
— Убей меня…
Я дёрнулась и очнулась. В ушах стоял звон, а горло — сжато спазмом. Отщёлкнутый плазмер был на взводе, и холодная призма резонатора поблёскивала в полутьме бирюзовой насмешкой. Вся футболка была мокрая от пота, будто я пробежала марафон. «Софи… Как же так?! Софи, моя дорогая Софи, моя последняя и единственная надежда хотя бы на что-то…»
— Я же вижу, тебе ничего не стоит это сделать, — совершенно спокойным голосом произнёс незнакомец, уставившись на меня серыми бесчувственными глазами. — Ну так что, ты убьёшь меня?
Мрак таял, отступал и втягивался сквозь трухлявые щели в подвал подсознания, и я поняла — это был лишь сон, очередное наваждение в бессчётной веренице кошмаров. Я несколько секунд раздумывала, что ответить андроиду на его вопрос. Веки его прикрылись, и он почти равнодушно полуспросил: