— К чёрту вас всех! — Я потянула акселератор на себя, ховербайк ринулся вперёд и через секунду нырнул в серую заверть.
Уши заложило, и вместе с невесомостью свободного падения меня вихрем подхватило чувство свободы. Верхом на стальном коне я рассекала мглу и, словно ребёнок, визжала от нежданной радости — тем беззвучный криком, каким кричала когда-то, качаясь на качелях или катаясь с ледяной горки. На минуту девочка Лиза вернулась из небытия, чтобы оседлать ураган. По телу сквозь боевой комбинезон стегали капли воды, разбегались суетливыми кляксами по обзорному стеклу маски…
Высота — один и три… Один и один… Ноль-девять… Ноль-семь… Вывалившись из завесы облаков, я окунулась в плотные потоки воды прямо над столицей. Город вальяжно развалился внизу, равнодушной стальной кляксой выдавливая леса и болота вокруг себя. Где-то далеко — отсюда было не видать — высокая стена окаймляла Айзенштадт, превращая его в неприступную крепость, которую мне никогда не удалось бы взять самостоятельно.
Движки натужно загудели, меня вжало в сиденье, и гравицикл, обуздав гравитацию, по спирали устремился вниз, к гигантскому прямоугольнику Дома Правительства Каптейна. Ветер заиграл «Хускварной», будто котёнок, дорвавшийся наконец до вожделенного клубка. Гравицикл толкало и бросало в стороны, но я крепко держала штурвал, выписывая окружность за окружностью. Наконец хищный зверь нырнул вниз, спрыгнул на крышу огромного бетонного ящика, по инерции докатился до ближайшей коробки с технической дверцей и сел на брюхо.
Вперёд! Спуск на служебную лестницу преграждала символическая дверь. Выхватив оружие, я короткой очередью разворотила замок и вышибла створку ногой. Лучший, излюбленный мною способ проникновения в здание — через служебный вход на крыше…
Связи с кораблём больше не было, поэтому я полагалась на план, в самом эпицентре которого сейчас находилась. Через пятьдесят секунд в здании выключится освещение. Моя цель была на четвёртом этаже, в своём кабинете. Вероятно, министр финансов Комендатуры сейчас разбирал за столом бумаги, принесённые услужливым секретарём-референтом. Начинался рабочий день — последний день в жизни министра.
Приложив мысленное усилие, я всем телом почувствовала, как в горячую кровь поступает «Персистенс» — боевой стимулятор, — насыщая кровоток чистой энергией, словно ракетным топливом, готовым к воспламенению. Волна дрожи пробежала от макушки вниз, до того, что осталось от бёдер, кристальная ясность сознания вычерчивала вокруг все линии видимых объектов — лестницы, стен, датчиков дыма на потолке. В текстурах я уже видела мельчайшие подробности, трещинки, шероховатости. Разум мягко ухватил время за незримую руку и потянул его назад — оно замедляло ход, ускоряя моё тело…
Выхватив второй пистолет-пулемёт с глушителем, я перемахивала через три ступени кряду. Четыре пролёта служебной лестницы остались позади, я оказалась перед выходом на этаж, и в эту же секунду погас свет. Сейчас Ваня ставил программный блокиратор доступа к городской энергосети и старательно зачищал следы своего вторжения, а «Виатор», описывая над городом широкую дугу, готовился уйти далеко на север, в необитаемую зону, чтобы переждать намечавшийся хаос.
Я включила прибор ночного видения и сделала глубокий вдох.
«А теперь — входим на этаж».
Свист кинетических усилителей, мощный пинок с оттяжкой — и дверь распахивается внутрь. В двух метрах от меня стоял охранник, ещё не оправившийся от первичного шока в наступившей тьме. Спускаю оба курка — и тело мужчины в строгом костюме прошивает свинцовый град. Длинный, тёмный коридор исчезает позади, я сворачиваю за угол и, не сбавляя хода, почти в упор расстреливаю ещё двух секьюрити. Подловив четвёртого на выходе из бокового прохода, устремляюсь по заранее известному маршруту — в сторону небольшого полукруга, выдававшегося из здания в крошечный, прилегающий к нему парк.
Оставался последний поворот коридора — и я у цели. Ещё один дезориентированный охранник, изрешечённый пулями, летит на пол, и прямо передо мной вырастает массивная дубовая дверь. Вышибаю её ногой и оказываюсь в небольшом предбаннике. Справа, за столом, сидела миловидная барышня и с распахнутым ртом моргала на меня огромными глазами. Проигнорировав её, я устремилась вперёд — к двойной двери.
«Он там, внутри!»
Последний рывок — и я врезаюсь всем телом в дерево. Створки распахиваются, разлетаются в стороны, отбрасывая стоявшего прямо возле них человека в дорогом деловом костюме. Получив по лбу дверью, Травиани всхрюкнул и грузно приземлился на зад, на шикарный бордовый ковёр, растянутый посреди кабинета. Он отполз к столу, неуклюже поднялся и прижался спиной к столешнице.
Стоя в центре роскошного кабинета, я изучала человека, до которого мечтала добраться долгие-долгие годы. Коренастый, низкорослый, с проплешиной на черноволосой голове, он почти не изменился за всё это время. На обрюзгшем, смуглом лице всё так же чернели маслины свиных глазок, хаотично мечущиеся по мне.
— Вот ты где, мой драгоценный пирожочек, — со злобной радостью прошипела я. — Как же долго я тебя искала… Ты и представить себе не можешь.
— Подожди, постой… — Он сразу понял, что к чему, вытянул короткие пухлые ручонки и растопырил пальцы, будто надеялся остановить меня этим жестом. — Не совершай необратимого. Дай мне уйти. Я заплачу́, только пощади! У меня много, очень много денег! Я отдам тебе всё и исчезну навсегда, обещаю!
«Старая песня о главном. О главном для таких существ — о деньгах… И о необратимом. Очень забавно слышать о необратимом от этого ничтожного животного. О, сколько необратимых поступков я уже совершила в своей жизни…»
Адреналин переливался через край, меня колотило и трясло. С тихими щелчками две кобуры приняли в себя два пистолета-пулемёта, и ладонь моя опустилась на рукоять катаны в ножнах. Сейчас всё свершится.
— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Травиани.
«Он думает, что со мной легче будет договориться, если узнает моё имя?»
— Я — твой приговор, — сказала я, поднимая на лоб маску хищника, обнажая лицо и делая шаг вперёд. — Ураган, неизбежное и безразличное лезвие стальной мясорубки, которая превратит тебя в фарш.
— Ч-что… Что? Я не понимаю…
Губы жалкого пухлого недочеловечка дрожали, а руки его всё так же были выставлены вперёд. Глаза метались по моему лицу, силясь выудить его из памяти.
«Вспоминаешь? Вспоминаешь, да, я это вижу по сходящимся куцым бровям… Нет, мне не понадобится катана. Только не сейчас…»
Мир сузился до щели — и визг кинетических усилителей в мехапротезе остался единственным звуком во Вселенной. Я отвела руку в сторону, словно занося молот — и метнула её вперёд. Быстрее, чем импульс и медленнее, чем вечность. Глухой хруст сотряс помещение, лицо министра перекосилось; глаза, полные нечеловеческой боли, выпучились и полезли из орбит.
Я резко рванула кисть на себя, и из дыры в накрахмаленной рубашке во все стороны брызнула кровь, захаркивая бронежилет, горячими брызгами окропляя моё лицо. Разжав пальцы, я раскрыла ладонь. На ней лежало маленькое алое сердце — тугая мышца, которая безостановочно работала годами, исправно прокачивая сквозь себя кровь злодея, совершала заключительные сокращения. Мгновенно побелевший Травиани покачнулся и бессмысленно уставился на красный комочек, выталкивающий из себя последние кровавые кляксы.
Время остановилось. Бренная оболочка министра доживала последние мгновения без пульса, а внутри меня прорвался какой-то скрытый очаг, захлестнул душу горячим торжеством. Я с трудом держалась на ногах, меня потряхивало, оргастические волны одна за другой насквозь пронизывали тело.
Травиани с застывшим в изумлённом ужасе лицом завалился и плашмя рухнул на ковёр.
Дрожа посреди комнаты с его остановившимся сердцем в ладони, я никак не могла пошевелиться — хотелось растянуть этот миг навеки, застыть в нём, словно в капле янтаря. А затем… пришёл ледяной вакуум, в котором стучало уже моё собственное сердце — одинокое и ненужное.