«Разбей окно и прыгай под откос… Мы уже давно летим из этого разбитого окна», — подумала я и ещё крепче вцепилась в ручку.
Оливер вполголоса матерился из прохода между рядами сидений. Эмиля с каждой кочкой, над которой пролетала машина, подбрасывало под потолок. Сжавшись в комок страха в ожидании катастрофы, я потеряла чувство времени — осталась только режущая душу электрогитара и гипнотизирующий голос.
Вскоре впереди показался уходящий вверх склон гигантской плоской горы, а под колёсами загрохотали камни.
… В руках билет, чтоб мог ты с поезда сойти
И не играть в игру чужую,
Но нет того, кому ты можешь предъявить
Свой тайный пропуск в жизнь другую…
Весь этот мир в тебя вонзился
Летящей огненной стрелой!..
Машина уже огибала возвышенность, щербатый гребень гряды стремительно приближался. Похоже, Софи, увлечённая дискотекой, намеревалась с наскока преодолеть это препятствие. «Но там же обрыв!»
— Софи, тормози! — заорала я, перегибаясь через здоровяка Эмиля. — Мы уже почти на месте, за этой грядой пропасть!
— Так точно!
Машина задёргалась, меня бросило вперёд, Эмиль, вцепившись в сиденье, среагировал мгновенно, крепко ухватил меня за жилет, и я чудом не вывалилась наружу сквозь распахнутое ветровое окно. Дрожа и трясясь, вездеход замедлился, неспешно пополз вверх, на возвышенность, и через несколько секунд взору открылся широкий каньон.
Софи остановила транспортёр на самом гребне и ахнула:
— Какая красота! Ты была права. Ещё немного — и мы полетели бы прямо вниз.
— Нам туда, на островок. — Я указала рукой. — Мост машину не выдержит, так что припаркуй её где-нибудь тут, подальше от края…
Кренясь на склоне, транспортёр выкатился на мало-мальски ровную площадку почти у самого обрыва, и Софи заглушила мотор. Я напряжённо всматривалась в противоположный берег с запертыми воротами в высокой стене. Мост был разведён, в танцующем знойном воздухе не было ни единого признака жизни. Похоже, встречать нас не спешили.
— Василий, приём, как слышно? — позвала я, переключив рацию на широкое вещание. — Впускайте нас уже! Здесь человеку плохо.
Тишина, разбавленная лишь свистящими помехами ионосферы.
Перегнувшись через Дюпре, я вдавила клаксон на руле. Протяжный басовитый рёв огласил окрестности и, отражаясь от камней, покатился по каньону вдаль. Последующие полминуты показались мне вечностью, но наконец послышался знакомый лязг и пронзительный скрип — две части моста, отчаянно скрежеща и раскачиваясь, пришли в движение и начали сближаться.
Распахнув дверь, я спрыгнула на камни.
Оливер и Эмиль кое-как вытащили казавшегося невероятно тяжёлым Рамона и поволокли его в сторону моста, по которому к нам уже приближался Василий. Тело моего друга было не просто вялым — оно было плотным, неподатливым, словно мышцы спазматически напряглись и налились свинцом. Кожа на открытом запястье была не горячей от жара, а неестественно прохладной и сухой, как пергамент.
Втроём мужчинам нести бессознательное тело оказалось намного легче, а мы с Софи, обвешанные собранными автоматами, пошли следом относительно налегке.
— О боже, какой ужас, — простонала Софи, увидев висящего на тросе Дженкинса, и прикрыла рот рукой.
Казалось, на жаре его тело таяло, будто кусок филе, вынутый из морозилки. Он обвисал и по частям стекал вниз, в поток жидкого огня.
— Со вчера там висит, — пояснила я, старательно отводя взгляд от тела. — Эмиль, у тебя есть нож?!
Обернувшись, Дюпре стрельнул глазами в меня, в Софи, а потом в висящего на привязи бойца. Мгновенно всё понял, молча вынул свободной рукой зубчатый армейский клинок и швырнул его мне прямо через пропасть.
— Кстати, что это за музыка была в машине? — спросила я у Софи, уселась возле валуна и принялась пилить канат.
— Русская группа, очень старая. Вообще, русская музыка у меня одна из любимых. Ты ведь русская, верно?
— Корни у меня оттуда, но родилась я совсем в другом месте…