В зале зажёгся яростный белый свет, вырывая из темноты искажённые злобой лица. Сбоку распахнулась дверь, и на арену выбежали люди в спецовках, тут же окружив тело Драко. Один натянул ему на лицо кислородную маску — она сразу запотела от слабого, хриплого выдоха. Второй попытался сделать непрямой массаж, но вскрикнул, уколовшись о торчащие шипы. Беспомощно покрутился вокруг, пытаясь найти доступ к груди, и в итоге достал электроды дефибриллятора.
Я стояла, прижавшись спиной к холодному бетону, и смотрела, как моего противника, эту живую легенду, это сказочное чудовище, грузно водрузили на носилки и понесли прочь. Его тело ещё подёргивалось в конвульсиях.
А наверху творился ад. Миф был уничтожен, их бог оказался смертным — и теперь эта вера, превращённая в ярость, искала новую жертву.
Через секунду из темноты технического прохода возник Игнат с каменным лицом. Он не сказал ни слова — просто кивнул головой в сторону выхода. Жест его был краток и не терпел возражений:
«Уходи. Сейчас».
Бой давно кончился, и его эхо жило теперь в моих мышцах — тупой, ноющей болью, — да в разбитых бутылках на полу бара. Зрители разошлись. Одни, грохоча моторами, растворились в городе на своих байках, другие улетели в чёрное небо на бесшумных глайдерах. Кто-то остался в баре, выплёскивая остатки адреналина в хриплые тосты, громкий смех или бессильную злобу.
Одного такого, проигравшего целое состояние и решившего выместить злость на роботе-бармене, оторвав ему манипулятор, азартно отпинали сапогами и вышвырнули за дверь. Он шлёпнулся прямо в вечную, маслянистую лужу у входа, и его проклятия быстро утонули в общем гуле…
Я сидела — а, вернее, полулежала — в глубоком кожаном кресле в кабинете Седого. Откинув голову на спинку, разглядывала проплывающие по стенам голограммы — бессмысленные, умиротворяющие пейзажи: горные озёра, бескрайние леса. Картинки для тех, кому не снятся кошмары. В животе что-то пульсировало тупой, знакомой болью — и я отчаянно надеялась, что обошлось без разрыва какого-нибудь внутреннего органа.
Напротив меня, за столом Седой говорил по телефону. Тихо, ровно, будто полчаса назад он читал книгу, а не управлял конвейером развлечений и смерти.
… — Я понимаю. Но вот моё мнение — они ничего не сделают… Он сам виноват. Поддался эмоциям, подошёл слишком близко, за что и огрёб… Да… Нет, всё под контролем… Да. До связи…
Окончив разговор, хозяин заведения повернулся ко мне. Его бледные глаза были пусты, как стекло, но уголки губ дрогнули в подобии хищной улыбки.
— Поздравляю с убедительной победой. Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не такого. Драко сейчас в больнице на аппарате. Гипоксия сильно повредила мозг. Вероятнее всего, он навсегда останется овощем. Мозги, конечно, можно восстановить, но то, что было внутри… — Он сделал паузу, давая словам осесть — для оценки. — Однако, как ни крути, ты сделала мой вечер… Что предпочитаешь? Ром, виски, бурбон?
— Спасибо. Не хочу пить.
— Твоё право, — легко согласился он, словно и не предлагал. Достал из-под стола бутылку с янтарной жидкостью и плеснул её в стакан. — С тех пор как эти долбанные чухонцы, Мартинсоны, Тамберги и вся их понаехавшая рать наводнили Москву, я терплю убытки. Они выдавливают моих торговых партнёров, крышуют наркоторговлю, распугивают моих клиентов. А теперь вот их Янис… — Он отхлебнул, взболтал жидкость в стакане, и запах дорогого, выдержанного коньяка пополз по кабинету. — … их Янис взял первенство в моём заведении. По правде говоря, он очень достойный воин, заслуженный… Был. Его необходимо было выбить, и наконец это случилось. Благодаря тебе. Они утёрлись по полной программе.
— Я правда не хотела, чтобы всё так закончилось, — сказала я, и слова прозвучали глупо, по-детски — здесь, в этом кабинете после того, что произошло в яме.
— Теперь это уже неважно, — отрезал Седой, залпом опустошил стакан и крякнул. — Ох… Дело сделано. Ты молодец, я не зря на тебя поставил. У тебя есть потенциал. Насчет ментов не волнуйся — всё происходящее на арене под законы не подпадает. Но я предполагаю некоторое… повышение градуса в наших с Тамбергами отношениях. Учитывая их крышу в верхах, это может выйти боком. Поэтому будь готова к тому, что я попрошу тебя о небольшой услуге.
Он встал, поправил рубашку. Деловой, собранный — такой, для которого бой был уже бухгалтерской записью.
— Кстати, зайди завтра утром к Митяю, — добавил он.
— Зачем?
— Узнаешь, когда зайдёшь. А мне пора — нужно уладить кое-какие дела. Ребята проводят тебя до гостиницы на случай, если кто-нибудь захочет… помахать кулаками после драки. И да, с сегодняшнего дня для тебя все завтраки, обеды и ужины в моём заведении — бесплатно. На правах чемпиона.
«Чемпиона». Слово повисло в воздухе, пустое и тяжёлое.
Меня проводили через подвал, мимо уже пустой, мрачной ямы. Свет погасили, и она была похожа на открытую могилу, а наверху, в баре, жизнь ещё кипела. При моём появлении несколько байкеров у стойки радостно загудели и подняли в воздух бутылки.
— За победительницу!
От стойки отделился Боцман. Низкорослый, коренастый, он подошёл, приобнял меня за талию — жест был грубоватым, но дружеским.
— Вот она! — прохрипел он, гордо оглядывая зал. — Смертоносная красота! До дна!
— ДО ДНА! — подхватил десяток глоток, и зазвенело стекло. Кто-то хлопал меня по плечу.
— Тебя Лиза звать, значит… — Боцман покивал головой, и его седая борода заколыхалась. — Как ты его уделала-то? Я аж вспотел… Пойдем, выпьешь с нами? Все хлюпики уже разбежались, тут только настоящие мужики остались — и они все за тебя!
— Прости, Боцман, — я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Я вымоталась. И время позднее. Да и… мне надо проведать кое-кого.
— Ну… — он смотрел на меня с лёгким разочарованием, но без обиды. — Бывай. Свидимся.
Пара подручных Седого проводили меня через пропахший бензином и мочой двор к гостинице. Постояли у входа, пока я поднималась по лестнице. Их молчаливое присутствие было и защитой, и напоминанием: ты теперь своя, но мы повязаны.