— Вас нисколько не смущает, что я буду драться одной рукой?
Дымок от сигары вился, растворяясь в воздухе и распространяя по помещению приятный ванильный аромат.
— Это должно смущать не меня, а тебя, девочка, — усмехнулся он. — Но твои движения выдают человека, прошедшего боевую подготовку, а наш Митяй по результатам обследования добавил к картине штрихов. Поэтому у нас с тобой есть все шансы на победу, а бои с обычными мехами — это так, детская забава. Как говорят мои друзья байкеры, если ты не ездишь под дождём — значит, ты не ездишь. А теперь прошу за мной…
Он нажал какую-то кнопку под столешницей, и часть боковой стены откатилась в сторону, открывая тёмный проход. Седой скрылся в полумраке, я последовала за ним, и вскоре мы оказались в просторном спортивном зале, оборудованном для тренировок. Небольшой ринг в центре, на котором вели расслабленный спарринг пара бойцов; силовые тренажёры в углу; висящие под потолком груши различных размеров и форм; шкафчики для одежды вдоль стены…
— Тебе нужно размяться перед поединком, отточить движения, — сказал Седой. — Если возникнут какие-то вопросы, обращайся к Игнату.
Из тени вышел здоровенный детина в свободном спортивном костюме и с каменной физиономией. Приветственно кивнул головой.
— Времени не очень много, так что используй его с толком, — сказал Седой и покинул помещение.
Игнат выудил откуда-то свёрток с одеждой и проворчал:
— Переоденься. Вот подходящая обувь. Свою одежду оставь в шкафчике — возможно, она тебе ещё пригодится. Если останешься в живых…
Я сбросила с себя одежду, которую мне ещё под Челябинском подарил Фёдор, и облачилась в обтягивающие треники, майку и кроссовки. Почувствовав свободу движений, я разминалась и отрабатывала удары на груше. Поначалу робко, прислушиваясь к ощущениям в животе, на коже — косая белёсая полоса зажившего послеоперационного шрама выдавалась неровной бороздой. Потом всё уверенней — ничего не надрывалось, рана с помощью регенератов зажила достаточно, и я наконец раскрепостилась.
Снаряд стонал после каждого тычка, трещал с каждом ударом. Я пошла на второй круг, повторяя все известные приёмы с поправкой на единственную руку. Время летело незаметно, и вскоре вернулся Седой в сопровождении пары подопечных.
— Нам пора идти, все уже собрались. Ты готова? — спросил он, и я утвердительно кивнула головой.
Покинув спортзал, мы очутились в другом мире — в тёмном техническом коридоре, сквозь который по стенам, словно артерии исполинского зверя, громоздились и гудели трубы. Коридор вёл в одном направлении — к тяжёлой двустворчатой железной двери, окрашенной в тускло-серый цвет. Я узнала эту дверь — я уже видела её с другой стороны, со стороны трибун, когда её распахивали для других.
И сейчас настанет моя очередь.
В горле пересохло, будто я наглоталась пепла. По коже, под майкой, пробежала знакомая, острая дрожь — не страх, а предчувствие. Тело, накачанное адреналином и годами тренировок, хорошо помнило этот момент — тишину перед выстрелом. Мгновение, когда мир сжимается до размеров арены, а время — до удара сердца.
Из-за двери, приглушённый толстым слоем металла, донёсся голос конферансье, уже возбуждённый, уже продающий зрелище:
— В зелёном углу ринга — отчаянный новичок! Никогда ранее не бывала на ринге! Ноль боёв! Поприветствуем… Лизу!
Имя прозвучало плоско, без образа, без легенды — как метка. Меня представили не бойцом, а жертвой, и… в этом был свой расчёт.
С лязгом, от которого зазвенели зубы, створки разъехались, и передо мной открылась та самая бетонная яма с отвесными, гладкими стенами, уходящими вверх, в темноту, где копошилась и гудела толпа.
Прямо в лицо ударил ослепительный зелёный луч прожектора, выхватывая меня из темноты коридора, как насекомое под микроскоп. Я рефлекторно прищурилась, с трудом оставляя глаза открытыми, скользнув взглядом по овалу трибун. В темноте мерцали лица, огоньки сигарет, блики от бутылок. Публика чуть оживилась, завидев диковинку, а гул приобрёл оттенок любопытства.
Голос конферансье, звонкий и громкий, зазвучал над ареной, как глас божества:
— Давайте поддержим Лизу! Не каждый день бывает, чтобы боец в первый же свой выход попал в кросс-файт!
Кросс-файт. Бой между разными лигами. Бионик против меха, мясо против железа — и его выбор пал на меня.
Зал ответил не аплодисментами, а шелестом — шёпотом удивления, насмешки, жалости. Кто-то всё же хлопнул пару раз — на рефлексах или из вежливости, а затем чей-то громкий, пьяный голос разрезал гул:
— И эта однорукая замухрышка — против Драко?! Да он её на лоскуты порвёт!
Слова ударили, как пощёчина, но не обидели — скорее, разожгли. Вместо страха в груди вспыхнула холодная, ясная злость.
«Отлично», — подумала я. — «Пусть думают, что я замухрышка».
Я хрустнула шеей — не для устрашения, а чтобы сбросить последнее напряжение. Сделала два резких, отточенных взмаха ногой в воздух. Мышцы отозвались мгновенно, эластично, без намёка на скованность — а мехапротезы вторили им идеальной точностью. Динамика — в норме. Растяжка — на уровне. Тело было пустым сосудом, готовым наполниться лишь одним — движением.
Кто-то на галёрке пронзительно свистнул, и тут зелёный свет, обливавший меня, погас.
Секунда абсолютной тьмы — а затем, с противоположной стороны ямы, с рокотом сервоприводов распахнулись другие ворота, и в круг алого света ступил он.