— Я не знаю.
— Ложь.
— Нет.
— Вы использовали её.
— Я использовала запись.
— Это был человек.
Мара замолчала. Элара продолжила:
— У неё было лицо. Имя, даже если ваша система его не сохранила. Кто-то мог её искать.
— Возможно.
— И вы сделали из неё меня.
— Сделала.
Никаких украшений. Элара ненавидела её за это ещё сильнее.
— Почему Рейнар?
Мара поняла вопрос.
— Потому что одного отчёта было недостаточно.
— Поэтому вы взяли мои вещи.
— Взяла.
— Подготовили совпадение.
— Подготовила.
— И показали всё ему.
Мара перевела взгляд на Рейнара.
— Потому что если Касс поверит в твою смерть, остальные перестанут сомневаться.
Рейнар ничего не сказал.
— Он знал тебя лучше любого официального свидетеля, — продолжила Мара. — Его нельзя было купить. Нельзя заставить подписать ложь сознательно. Нельзя было просто приказать ему закрыть расследование. Именно поэтому его подпись имела такую ценность.
Элара почувствовала, как смысл схемы становится окончательно ясным. Мара не выбрала слабого человека. Она выбрала самого надёжного. И превратила его надёжность в оружие.
— Вы знали, что он будет проверять, — сказала Элара.
Мара отвечала без суеты, и эта деловитая ровность делала перечисляемые ею вещи — пластину, профиль, личные предметы — особенно чужими.
— Разумеется.
— Поэтому оставили ему настоящие детали.
— Достаточно настоящих.