В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ничего, выдюжу. Живучий я, Анатолий Петрович. В войну хирурги пять раз меня потрошили и, ничего, жив, курилка. Лежу вот на больничной койке и о будущем размышляю. Знаете, чем занялся бы? Доверьте, ну если не областную, то районную торговлю. Я бы там порядочек навел.

И сколько было в лице Кондрашова надежды, что не все еще потеряно! Соколов на какой-то миг ушел от его вопрошающего взгляда, потом, тщательно пряча волнение, опять встретился с его глазами.

— Главное сейчас — пройти капитальный ремонт. Все силы подчини этому. Для меня ты — мой верный соратник, первый секретарь райкома партии.

Кондрашов скупо улыбнулся, похлопал себя по карману:

— Курить страсть хочется, но пришлось завязать. — Нахохлился, как птица в непогодь. — А райком мне уже не по плечам. Хорошо, что хоть вовремя вас понял, стал готовить смену. И что удивительно, когда снял с Рыжакова, как вы сказали, «оковы», — будто подменили человека.

Видно, схватило сердце Кондрашова, лицо его стадо еще землистее, покрылось испариной.

— Сестра! — позвал Соколов.

— Не надо, у меня это часто. Пройдет.

Подошла сестра, взяла Кондрашова под руку:

— Лежать бы вам!

— Мне разрешили! — раздраженно дернул локтем Александр Степанович. Тут же улыбнулся раскаянно: — Извини, сестрица.

У двери приостановился, прощаясь с Анатолием Петровичем взглядом. И виделась Соколову в этом взгляде такая тоска, а сквозь нее пробивался сумрачный огонек неистребимого упорства: «Выдюжу!»

— Я выкарабкаюсь! — почти поклялся Кондрашов.

Ушел Анатолий Петрович из больницы с пронзительным чувством жалости к Кондрашову. И хотя были они ровесниками, у Соколова не пропадало ощущение, что он повидался со старшим братом, которому очень тяжело, а помочь ему нечем.

Подступило это чувство и сейчас. Да и Зимин, наверное, переживал что-то похожее, молчал с опечаленным видом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Скованна сегодня Надежда Ивановна, на вопросы гостей отвечает неохотно, порой невпопад. Рыжаков спрашивает ее обеспокоенным взглядом: что с тобой?

Надо бы помочь Рыжакову, не подвести бы его. Раньше он казался Надежде Ивановне каким-то застенчивым, вечно задумчивым, а теперь будто все, что нужно, до конца додумал и сказал себе: пора действовать. Сам черный, а глаза светлые, небольшой ростом, но удивительно плотно и ладно сбитый. Еще молодой, чуть за тридцать. Нравится Калинкиной, что не терпит он суету, вежливо, но непреклонно осаживает бестолковые эмоции, демагогию.

Да, сегодня он явно Калинкиной недоволен, но терпеливо ждет, что она еще вступит в свою роль хозяйки, и только по-прежнему спрашивает взглядом: ну так что же с тобой?

Э, если бы она могла сказать, что с ней происходит. Бывает, когда она готова себя возненавидеть: сдалась, укротила свой дух гордой солдатки. Как же иначе назвать то, что она вышла замуж за Аркадия Ганина? Зачем ей это?

Вот и Соколов нагрянул. Господи, и зачем его принесло сюда именно сегодня?

— Здравствуй. Что такая хмурая? Здорова ли?

Надежда Ивановна вяло пожимает руку Соколова и все уходит и уходит от его взгляда, вымученно улыбается.

А гости дотошно осматривают поля, наблюдают за ритмом работы, донимают вопросами:

— Когда отрабатывали маршруты для вспашки, боронования, посева? — жужжал, как неотвязчивый шмель, директор совхоза Дерюгин. — Глаз у меня наметан, вижу, нет у тебя, Надежда Ивановна, пустых перегонов техники.

— Утрясли заранее, — старается превозмочь свою скованность Калинкина. Даже нашла силы повитийствовать: — Прежде чем провести трактористу первую борозду, он все собственными ногами измерял.

— Сколько потребовалось дополнительно трактористов?

— Было у нас тридцать пять до посевной. Но когда поняли, что за сюрпризы несет весна, нашли еще двадцать три человека.

— Легко сказать — нашли, под ногами, что ли, валяются?

Надежда Ивановна проследила, как строчат в блокнотах журналисты, уловила огонек одобрения в глазах Рыжакова, решила ответить обстоятельно: