Вместо него заговорил я:
— Скажи, что да. Но поговорим уже в замке.
— Да, дочь, — тут же ответил мужчина.
Я сбросил вызов и опустил телефон.
На меня смотрели Вика и Настя. Анастасия даже перестала листать планшет, удерживая палец над экраном. Дочь же уже улыбалась.
— Отчитали, — вздохнул я.
Вика тут же засмеялась.
— Он это не со зла. Он это любя делает.
Я только хмыкнул.
— Вот уж спасибо, такой любви мне от него точно не надо. Мы теперь, конечно, не на «ножах», как это было раньше, но и как-нибудь уж без его заботы обойдусь.
Когда мы прилетели к замку, внизу уже находился дирижабль, на котором наши возвращались из Японии.
Вика проследила за мной и весело засмеялась.
— Крепись, папа. Если в будущем и существует самый жёсткий суд, то это только суд мам.
— Весело, — улыбнулся я.
Нет, своих жён я совсем не боюсь.
Да и глупо бояться тех, кто любит тебя и заботится о тебе. Если воспринимать именно их как угрозу, то ты ещё та неблагодарная скотина, по сути своей.
Меня волнует другое.
Как они приняли или примут ребёнка.
Поставить перед фактом — легко. Принести малыша, сообщить, что отныне он наш, и отправиться заниматься следующей проблемой.
Вот только обижать своих жён мне совсем не хочется.
Остаётся надеяться на их благоразумие. И на то, что они не прикопают меня где-нибудь на фамильном кладбище за замком, установив скромную табличку:
«Умер, потому что слишком много в себя верил и слишком много о себе думал. Воскресить просил в понедельник».
Дирижабль мягко опустился на площадку. Я повернулся к дочери.
— Вика, пожалуйста, останься пока на дирижабле. С тобой мы ещё вопрос решим, однако сейчас, думаю, не стоит повергать их в ещё больший шок.
Она сразу кивнула.
— Да, я понимаю. Подожду здесь.
Я задержал на ней взгляд, затем вместе с Настей вышел наружу.
Спустившись по трапу, мы направились к замку.
Уже по пути я почувствовал, что здесь находится не только Аня.
Аяна, Яна. И почему-то Ольга.